Дракон, мы в отпуске - Андрей Любимов

— Значит, половина работы сделана.

Она все-таки справилась сама. Он придержал ее волосы, пока она закрепляла прядь, и эта простая помощь понравилась Беате не меньше полета.

В доме они отдохнули. Позже она вынула листки с прогулками, чтобы решить, что надеть завтра к аркам. Ветер обещали ровный, лодка была открытая; синяя накидка подходила.

— Утром я загляну к мастерам у площади, — сказала Беата. — Там показывают, как делают островные фонари. Потом можно пройти до старой лестницы, а к четырем уже на пристань.

— Утром я, пожалуй, останусь здесь.

Она подняла глаза.

— Устал?

— Хочу немного побыть в комнате.

— Конечно. Тогда встречаемся перед лодкой. Только не в последнюю минуту: там просят подходить заранее.

Конрад кивнул.

— К четырем точно буду. Обещаю.

Беата сложила накидку на спинку кресла. Конрад придержал выбившийся угол, прежде чем ткань коснулась пола, и она благодарно сжала его пальцы. Вечерний ветер принес с берега запах нагретого камня. Она потянула Конрада за руку к террасе, пока он снова не сел где-нибудь слишком далеко от нее.

До восхода остров был тихим, но не беззвучным. Внизу переставляли ведра, в саду возмущалась птица, за стеной иногда щелкала остывающая ставня. Конрад сидел у стола в своей комнате и слушал совсем другое.

Он не напевал вслух, чтобы не разбудить Беату. Только проходил глазами партию кларнета и слышал ее внутренним слухом: вступление, короткая фраза, пауза. Затем проверял то же место в общей партитуре.

На третьей странице фраза закончилась слишком рано.

Конрад вернулся к началу строки. Сосчитал такты. Еще раз посмотрел в общую партитуру, провел пальцем вдоль стана и остановился.

Между двумя похожими оборотами он пропустил целую строку.

Не знак, который можно было аккуратно поправить, и не случайную точку. Несколько тактов исчезли из отдельной партии, после чего все последующие номера сдвинулись. Музыкант, дойдя до следующего вступления, оказался бы не там, где остальной оркестр.

Конрад отложил перо и потер переносицу. Строку он переписывал еще дома. Помнил, как решил закончить страницу, хотя уже устал. Она получилась красивой: ровные интервалы, удобные поля, чистый нижний край. И все-таки страницу придется переписать.

Он взял карандаш, отметил место в общей партитуре и открыл чистый лист.

Вставить отдельную полоску было нельзя: переход пришелся как раз на участок, где исполнителю некогда разбираться с вклейкой. Следовало переписать страницу и заново распределить следующую. Не огромная беда. Просто работа, на которую он не отвел времени.

Часы показывали без четверти шесть.

До завтрака оставалось больше двух часов. Конрад подрезал перо, проверил кончик на черновике и начал заново.

К семи в коридоре прошла Альма. Она негромко постучала: принесла кувшин свежей воды, решив, что раннему гостю он может понадобиться.

Конрад открыл дверь и забрал кувшин.

— Не слишком темно у вас? — спросила хозяйка. — Эта сторона утром в тени.

— Камня хватает. Спасибо.

Она заглянула ровно настолько, чтобы увидеть лампу, не бумаги.

— Если будете двигать стол, не ставьте его вплотную к ставне. Днем ее иногда прижимает ветром.

— Я оставил зазор.

— Хорошо. Завтрак сегодня на нижней веранде. Наверху будут протирать перила, там пока сыро.

Конрад поблагодарил еще раз и закрыл дверь. Разговор занял меньше минуты, но, вернувшись за стол, он не сразу нашел нужный такт. Пришлось поставить линейку под строку, которую прежде держал в памяти без труда.

Он налил воды. Посмотрел на два законченных листа. На одном следовало еще добавить номер части, чтобы его не перепутали при раскладке на пульты. Конрад подписал верхний угол, сверил обозначение с остальными страницами и только после этого положил перо на подставку. Даже такие мелочи отнимали минуты. Последняя нотная система еще блестела от чернил; этот лист нельзя было убирать в футляр.

На отдельной карточке стояло: «Пятый день, вечернее почтовое судно». Сегодня был третий.

Конрад пересчитал оставшиеся партии. Если в одной нашлась пропущенная строка, остальным требовалась нормальная проверка, а не быстрый взгляд на ровность письма. Он и раньше это знал. Просто в Вейдене несколько часов проверки выглядели небольшим дополнением к объему, который он представлял хорошо.

Теперь они занимали утро целиком.

Он вспомнил вчерашний берег: Беата босиком на песке, улыбка, когда он вернулся с площадки, ее рука в его волосах. Он не хотел обменивать это на стол. Но заказ уже лежал перед ним, принятый добровольно, и музыканты ждали партии к назначенному сроку.

Конрад подвинул исправленную страницу подальше от локтя и взял следующую.

За завтраком Беата отодвинула для него стул.

— Ты опять раньше меня.

— Проснулся рано.

— Я слышала дверь. Альма приходила?

— Принесла воду.

Беата внимательно посмотрела на него.

— Ты какой-то сонный.

— Неудачно спал. Сейчас пройдусь, будет лучше.

Она кивнула без дальнейших расспросов, и от этого Конрад почувствовал себя еще более неловко. Он действительно спал мало, но не из-за комнаты, островных звуков или непривычной кровати.

Беата развернула хлебную салфетку, затем остановилась.

— Если тебе не нравится спальня, можем поменяться. Моя светлее, но там ничего не стучит.

— Не надо. С комнатой все хорошо.

— Точно?

— Точно.

Он сказал это быстрее, чем собирался. Беата отпила воды и не стала спрашивать дальше.

У дальнего стола мужчина пытался развернуть огромную карту, не задев чашку соседа. Каждый раз, когда ему удавалось освободить чашку, за картой исчезала его жена. Она терпеливо называла места, которые хотела посетить, не подозревая, что у мужа перед глазами пока только море.

Беата скользнула взглядом по этой конструкции.

— Я решила сегодня обойтись без плана улиц. Если что, спрошу дорогу.

— Хорошая мысль.

— Ты со мной к фонарщикам не идешь?

Конрад хотел сказать «иду». Уже представил, как они будут разглядывать цветные стекла, а Беата непременно выберет то, которое на свету окажется совсем другим. Вместо ответа он отпил из чашки.

— Нет. Я побуду дома.

— Хорошо. Встретимся у пристани. Я, наверное, приду чуть раньше, хочу посмотреть старые ступени у воды.

Вот здесь можно было сказать про работу. Беата сидела напротив, никуда не уходила. Не было ни срочного письма, ни чужого разговора, ни причины откладывать.

Конрад подумал о том, как уверенно произнес сто шестьдесят у нее за столом. Затем о том, что за полдня успеет больше, чем за два коротких утра. К четырем он ведь выйдет.

— К лодке буду, — сказал он.

— В четыре отход, не встреча. Давай без четверти четыре у синей двери.

— Без четверти четыре. Договорились.

Беата улыбнулась, довольная точностью. Он протянул руку, и она положила пальцы ему на ладонь. В ее взгляде оставалась