Когда ты говоришь моё имя - Надежда Ковалёва

Понедельник, 28 сентября 2026 года. 20:15.

К вечеру понедельника Лера успела сделать то, чего опасалась всю первую неделю: привыкнуть к звукам Вороново. Доска над входом в музыкальный салон поскрипывала, когда менялся ветер, под окном временами постукивала плохо закреплённая водосточная труба, а в дальней части холла часы по-прежнему стояли на 2:17. Из-за этого последнего обстоятельства доверие к дому оставалось условным, но работать стало проще. Она уже знала, какие двери разбухли от влаги, где нужно поднимать кабель, чтобы не споткнуться, и в какой комнате лучше ловит связь телефон.

В музыкальном салоне предстояло определить, как закреплены тяжёлые потолочные панели. Лера стояла на стремянке, подсвечивая узкий зазор у карниза, когда в дверях раздались шаги. Незнакомый мужчина придержал открытое полотно, пропуская в комнату прохладный вечерний воздух; от его пальто пахло дорогой влажной шерстью. В одной руке он нёс кожаную папку, другой бережно держал цилиндрический футляр с бумагами. Серебристые волосы были приглажены, галстук сидел безукоризненно, хотя гость явно провёл за рулём не один час.

— Надеюсь, я не помешал, Валерия. Александр Рейн. Мы разговаривали в субботу по телефону.

На соседнем столике лежал карандашный эскиз креплений. Лера попросила дать ей закончить измерение, прежде чем спустилась: после трёх лет работы с настойчивыми заказчиками она научилась не ронять инструмент от одного лишь появления человека в дорогом пальто. Рейн терпеливо подождал, осматривая потемневшие потолочные розетки. Судя по тому, как он разглядывал интерьер, музыкальный салон не был для него чужим.

— Если у вас в папке старые заключения, я готова признать знакомство удачным, — сказала Лера, убирая фонарь. — Даже несмотря на час.

— Часть заключений. И страховые описи. Полного архива у меня нет, иначе Максим давно перестал бы рассказывать о пропавших документах с таким выражением лица.

Он говорил о хозяине без подобострастия и привычных деловых оговорок. Вскоре из коридора послышался голос самого Максима, и тот вошёл в салон с телефоном в руке. При виде гостя Максим расправил плечи и улыбнулся ещё до того, как успел поздороваться.

— Александр, ты всё-таки приехал. Мог предупредить, я бы отправил машину.

— Ты уже однажды пытался отправить за мной машину. Водитель потом час объяснял, почему нельзя ехать по короткой дороге. Предпочитаю управлять собственными ошибками.

Лере показалось, что эта шутка заслуживала отдельного взгляда в сторону человека, без разрешения разбиравшего её тормоза. Она вовремя удержалась: гость привёз бумаги, а собственный спор с Максимом ей не хотелось превращать в публичное развлечение. Тем более Рейн уже протянул хозяину папку и, словно вспомнив о чём-то важном, сжал его плечо.

— С прошедшим тебя. Я знаю, ты не любишь поздравления, но Елена рассердилась бы на меня за молчание.

Максим почти незаметно отодвинулся. До этого он улыбался; теперь в его лице проступила знакомая Лере закрытость. В разговоре повисла неловкость, которую Рейн, похоже, ожидал и не пытался победить шуткой. Он только снял руку с плеча и предложил перейти к бумагам.

Лера всё-таки спросила, что за праздник они только что обошли стороной. Ответил Александр: двадцать первого сентября Максиму исполнилось тридцать восемь. День рождения прошёл как раз тогда, когда она впервые появилась в Вороново и рассуждала с хозяином о состоянии водостоков. Лера вспомнила его замечание о семи минутах и почувствовала досаду: у этого человека всегда находились причины испортить первое впечатление, а нужных сведений он не сообщал даже случайно.

— Ты мог хотя бы предупредить, что я приехала в неподходящий день, — сказала она, когда Рейн отошёл к столу.

— Твой приезд как раз не был неподходящим. Не хочу сейчас это обсуждать.

Воронский заговорил негромко, без раздражения, но Лера услышала знакомое окончательное решение. В понедельник она бы спорила; теперь вспомнила фотографию обгоревшей рамы и пятнадцатилетнего мальчишку рядом с матерью. Она вернулась к чертежам, оставив Максиму право не объясняться при постороннем человеке.

В библиотеке Рейн занял место у большого стола и начал разбирать принесённые документы по годам. Часть листов была сложена в пластиковые файлы, другие лежали между картонными прокладками; его аккуратность внушала доверие. На страховых описях 2003 года сохранились печати и разночтения в стоимости работ. Лера быстро нашла расхождение между перечнем повреждённых помещений и последующим проектом: в одном документе служебный ход упоминался как существующий, в другом его уже относили к «глухой перегородке».

— Кто распорядился закрыть проход? — спросила она, положив оба листа рядом. — В плане реконструкции подпись ваша.

Рейн подтвердил, что подписывал часть актов: после пожара Виктор Воронский находился в больнице, его сын был несовершеннолетним, дом требовал срочных работ, и через адвоката проходило множество доверенностей. По словам Рейна, часть решений он принимал по заключениям специалистов, не имея возможности лично проверить каждый участок. Он помнил, что западное крыло считалось аварийным, но не мог сейчас назвать инженера, который рекомендовал закрыть проход.

— А подпись Виктора? Он находился в состоянии, когда мог согласовывать такие работы?

— В первые недели он распоряжался через доверенных лиц. Позже стало труднее. Я найду, кто подписывал отдельные акты. Спустя столько лет память — плохой архив, Валерия.

Среда, 30 сентября 2026 года. 16:40.

Утром инженер предупредил, что задержится из-за аварии на другом объекте. Лера согласилась ждать его прежде, чем подниматься на третий этаж восточной башни, но к четырём часам уже дважды пересмотрела все обмеры, сверила высоту оконных проёмов со старым планом и закончила отчёт по галерее. На верхнем этаже оставалась всего одна непромеренная стена. По предварительному обследованию восточная часть считалась менее повреждённой, чем западная, и именно это обстоятельство постепенно сделало её решение выглядеть разумнее, чем оно было.

Она позвонила инженеру ещё раз. Тот ответил, что будет примерно через сорок минут, и попросил ничего не вскрывать до его приезда. Лера пообещала не трогать конструкций, убрала телефон и отправилась проверить размеры с лестничной площадки. Взяв с собой дальномер, блокнот и маленький фонарь, она рассчитывала дойти до ближайшего оконного откоса, снять два показания и вернуться. Никаких разборок полов, никаких экспериментов с несущими балками. В голове всё складывалось в аккуратную профессиональную задачу.

На третьем этаже пахло сухим деревом и пылью. По каменным ступеням Лера поднялась без труда; в стене лестничного проёма сохранилась тонкая трещина, которую она фотографировала ещё на прошлой неделе. Дальше начинался короткий деревянный настил. При первом осмотре он не вызывал подозрений, а сейчас выглядел особенно добротно: половицы