Когда ты говоришь моё имя - Надежда Ковалёва

Максим говорил о механизме спокойно, и Лера охотно поддержала этот разговор. Она сфотографировала блок, не снимая его со стены, отметила направление отверстия на плане и предложила не трогать трос до осмотра инженером. Если кто-то действительно пользовался ходами, любое новое вмешательство могло испортить следы, по которым удастся восстановить путь. Максим аккуратно поставил крышку рядом на устойчивую полку, не прикручивая её обратно, и они вышли в коридор.

Впереди начиналась узкая лестница. Её нижние ступени выглядели крепче остального пола, и Максим проверял их одну за другой, прежде чем позволить Лере подниматься. На второй площадке сохранился старый ковёр с выцветшим рисунком; у стены было меньше мусора, потому что часть потолка здесь уцелела. Лера водила светом вдоль плинтуса, следя за трещинами, когда заметила на пыльном полу отчётливый отпечаток подошвы.

В углублениях отпечатка ещё держалась влажная грязь, тогда как остальной пол покрылся плотной старой пылью. В стороне следы почти стёрлись, но у стены хорошо сохранился рисунок тяжёлого мужского ботинка. Лера присела на безопасном участке пола; Максим взял у неё фонарик и держал свет вдоль досок, пока она положила линейку рядом с отпечатком и сфотографировала его. После съёмки Максим вернул ей фонарик, и Лера убрала телефон и инструменты, не задев края следа.

Суббота, 26 сентября 2026 года. 11:20.

В пятницу, вернувшись в бюро, Лера обнаружила на столе три согласования, два письма с пометкой «срочно» и чашку кофе, оставленную ещё в среду. К вечеру она успела разобраться с письмами, но всякий раз, когда открывала чертежи Вороново, мысли возвращались к комнате с медными колокольчиками. Там пахло старым дымом, на пыльном полу отпечатался чужой ботинок, а Максим держал фонарик так, чтобы ей было удобно фотографировать след. Особенно досадно было вспоминать именно последнее. Полезная мелочь, которой не полагалось занимать столько места в голове архитектора.

Субботним утром дождь наконец прекратился. Над обочинами дороги ещё висел туман, и после размытого моста оставались грязные потёки; участок, который в среду пришлось закрыть, дорожники успели привести в порядок. Она приехала раньше назначенного времени, однако у входа никто не встретил её замечанием об опоздании, что само по себе показалось подозрительным. В холле стояла стремянка, из библиотеки доносился гул пылесоса, а у западного коридора появились временные предупреждающие таблички. Дом понемногу переставал изображать заброшенный, хотя от этого его загадки никуда не исчезали.

Лера оставила сумку с документами на столе восточной галереи, проверила отметки на плане и взялась за обмеры окон. После непогоды влажность на откосах проступала особенно отчётливо: под одной рамой камень потемнел до самого пола, а известковый раствор на стыке осыпался при лёгком касании. Она сделала фотографии, перенесла размеры в планшет и только тогда обнаружила, что маленький прибор для проверки влажности остался в багажнике. Тот самый прибор, который она специально положила у двери дома, чтобы не забыть. Когда работа начиналась до завтрака, подобное происходило чаще, чем ей хотелось признавать.

Во дворе к этому времени стало светлее. От крыши капала вода, возле кустов стояли мешки со строительным мусором, а её автомобиль выглядел так, будто кто-то решил устроить ремонт на маленьком частном автосервисе. Переднее левое колесо было снято и прислонено к деревянной подставке; машину удерживала страховочная стойка, под задними колёсами стояли упоры. Рядом лежали отставленный домкрат, коробка с новыми тормозными колодками и разложенные на чистой тряпке инструменты. Максим, в тёмной футболке с закатанными рукавами, работал у открытого суппорта. Капот машины тоже был поднят. Лера с досадой вспомнила, что, выгружая чемодан с оборудованием, забыла запереть водительскую дверь; это объясняло, как Максим добрался до рычага капота, но никак не оправдывало остального.

Лера остановилась на верхней ступеньке крыльца. Сначала она подумала, что ошиблась автомобилем: Воронский не мог всерьёз разбирать чужую машину без разрешения. Потом узнала маленькую царапину на бампере, полученную ещё прошлой зимой, и поняла, что ошибаться здесь не в чем.

— Максим, пожалуйста, скажи, что твоя машина просто очень похожа на мою.

Он отложил инструмент и вытер ладонь, прежде чем ответить. Вид у него был не виноватый, а сосредоточенный — такой же, как в тот день, когда он объяснял, почему нельзя войти в западное крыло.

— При торможении у тебя скрипело переднее колесо. Я проверил, и колодки оказались почти стёрты. Нужные привезли утром, пока ты была в галерее.

— Кто привёз?

— Мастер из сервиса. Я попросил подобрать комплект по модели.

Несколько секунд Лера пыталась понять, на какой именно стадии этой истории ей полагалось почувствовать благодарность. Изношенные колодки действительно были проблемой, и слишком хорошо было видно, что он не выдумал неисправность ради красивого жеста. Но решение снять колесо было принято ещё до того, как она вошла в дом. Получалось, в пятницу, когда она спокойно согласовывала смету в своём бюро, Максим уже устраивал обслуживание её автомобиля.

— Ты заказал детали для моей машины, пригласил человека и начал ремонт. А спросить меня тебе даже в голову не пришло?

— Я слышал этот звук в понедельник, а сегодня он стал сильнее. Дорога вниз скользкая, за мостом крутой поворот. Я не хотел, чтобы ты уехала с неисправными тормозами.

— Тогда нужно было позвонить. Я умею ездить в сервис, представляешь? Иногда даже сама записываюсь.

Пытаясь не сорваться на крик, Лера подошла к снятому колесу и взглянула на старую деталь, лежавшую в коробке. На металлической основе осталось совсем немного накладки. Довод был убедительный; раздражало, что Максим это знал и потому, похоже, не видел в собственном поступке ничего спорного. Он предложил закончить сборку и уже после поговорить. От этих слов стало ещё хуже: разговор опять отодвигался на то время, которое выбрал он.

В прежней жизни с Кириллом такие решения обычно начинались с мелочей. Он мог переставить встречу с заказчиком без предупреждения или отправить чертёж от своего имени, потому что так, по его словам, быстрее и удобнее. Лера годами спорила о каждой отдельной ситуации, пока однажды не выяснила, что спорить следовало о самом праве выбирать. Сейчас перед ней стоял совсем другой мужчина, рядом были настоящие изношенные колодки, и всё же знакомая беспомощность вернулась так быстро, что у неё заломило скулы.

— Не продолжай пока, — попросила она. — Мне нужно, чтобы ты сначала выслушал.

Максим выпрямился не сразу: машинально проверил, куда положил болты, и лишь потом встал. Её молчание, судя по всему, он принял за попытку придумать особенно язвительный ответ. Между тем Лера старалась говорить так,