Клыкошлюшка - София Трэверс

По краям сознания ползет ужас.

Джулиан пригвожден к одной из колонн крыльца и напрягается, пытаясь вырваться из-под действия магии, которая, как я чувствую, нас связывает. Каким-то образом она пережила мои ранения. В глазах Карины полыхает сила — она готова прийти мне на помощь.

На ней одно нижнее белье. Сжав кулаки, она стоит надо мной, словно медведица, защищающая детеныша. А Джулиан… Я прищуриваюсь. Он очень даже жив и выглядит вполне вменяемым. И явно заинтересован моей подругой.

— Где он? — хриплю я.

Карина качает головой.

— Не знаю. Я только что появилась. Похоже, защитное заклинание, которое ты активировала своей кровью, должно призвать ближайшего члена моего рода.

Теперь понятно, почему она в нижнем белье.

— Он умирает. — Джулиан произносит эти слова сквозь рычание, но взгляд его по-прежнему прикован к моей подруге.

— Что ты имеешь в виду? — Мой голос звучит так, словно меня пропустили через мясорубку.

Наконец вампир переводит на меня серебряный взгляд. Он так похож на Марка, что у меня снова сжимается сердце.

— Этот идиот закрепил связь истинных пар, даже несмотря на то, что ты была тяжело ранена. — Джулиан качает головой. — Ты должна была умереть. А теперь твое тело вытягивает из него жизненную силу, чтобы выжить. Он не может исцелиться и не очнется. — Он смотрит на меня холодным взглядом. — Вот почему мы не связываемся со смертными. Он умрет. Медленно. — Его взгляд леденеет. — Из-за истребительницы, к тому же.

— Из-за меня? — Я с трудом выговариваю слова. Это… непостижимо.

Джулиан фыркает.

— Конечно, из-за тебя. Ты его пара. — Слово вырывается из него хрипом. — Он закрепил связь истинных пар, чтобы спасти тебе жизнь, а теперь умрет. Мой глупый, храбрый, хороший брат.

В этих словах одновременно звучат и оскорбление, и похвала, и от этого у меня перехватывает дыхание. Он умрет из-за меня. Как мои родители. Я бы тебя полюбил.

От давления вот-вот разорвет голову, и я яростно моргаю. Он любил меня. Любит меня. Я это чувствовала.

Я не могу позволить кому-то еще умереть из-за меня. Не Марку. Храброму, глупому, хорошему вампиру.

Мне еще нужно отчитать его за то, что он мне лгал.

— Дай мне яблоко, — выпаливаю я.

Внутри все словно превратилось в кашу, меня мутит и выворачивает. Марк не может умереть. Не может.

Карина резко втягивает воздух.

Джулиан склоняет голову.

— И зачем мне это делать?

Я встаю на ноги, забыв о ранах и переполняясь магией. Она кружит голову и опьяняет. Серебристым вихрем взмывает вверх по меньшей мере на десять футов. Я чувствую, что это не продлится вечно, но сейчас меня будто пронизывает электрический ток. Я странная, невесомая, словно медленно плыву к нему.

Я чувствую нить между нами. Джулиан не может пошевелиться, если я этого не захочу.

— Я должна тебя убить.

Джулиан впервые молчит.

— Ты убил моих родителей, — хриплю я, чувствуя, как горит горло. — Вернее, ты их вырезал. Я видела, как они умирали.

Его лицо остается бесстрастным.

— Я ненавижу тебя, — тихо говорю я, — но ты все еще брат Марка. И если существует хоть крупица шанса на искупление, я знаю, что он захотел бы дать тебе этот шанс, даже если сам утверждает обратное. Поэтому я позволю тебе жить в обмен на его жизнь. Дай мне яблоко.

— Не надо, — резко говорит Карина.

— Тихо, ведьма, — огрызается Джулиан. — Я собираюсь заключить сделку всей своей жизни. — Глаза вампира становятся серебряными. — Думаешь, ты сможешь пережить исполнение самого заветного желания? Я пытался, знаешь ли. Это свело меня с ума. И ничего мне не оставило.

— Не забывай, что я могу пригвоздить тебя колом и забрать яблоко силой.

Он усмехается.

— Попробуй. — Тем не менее он лезет в карман пальто и достает яблоко. Подбрасывает его, а я ловлю, болезненно вытягиваясь из-за ран.

Яблоко невозможно легкое для вещи, обладающей такой силой. Моя рука дрожит. Когда-то я больше всего на свете хотела съесть одно из них и вернуть родителей.

— Лия, не надо. Мы говорили об этом. Ты не можешь вернуть мертвых. — Взгляд Карины становится жестким. — Вот почему эти яблоки названы в честь мужчины²⁰. Потому что мужчины — идиоты.

Пальцы сильнее сжимаются вокруг крошечного рубиново-красного плода.

— Я должна попытаться. Не ради них. — Голос срывается.

Глаза Карины вспыхивают. Она годами наблюдала, как я ищу одно из этих яблок.

— Ради него? Он — твое самое заветное желание?

Я киваю.

— Он не может так умереть. Не тогда, когда между нами осталось незавершенное дело. — Яблоко словно пульсирует, соглашаясь со мной. — Удерживай Джулиана, Карина. Забери его с собой и запри где-нибудь, пожалуйста.

Я успеваю выговорить это, прежде чем заглядываю внутрь себя и начинаю искать связь. Я пытаюсь следовать за ней, неуклюже, как в первый раз, когда села за руль или попыталась писать левой рукой. Она больше не поет для меня так, как еще несколько минут назад. Теперь она напоминает искривленную и почерневшую ветку умирающего дерева.

Марк. Я зажмуриваюсь и, пошатываясь, иду туда, куда тянет связь. Ноги упираются в крыльцо.

Внутри. Вампир зашел внутрь.

Я чувствую себя новорожденным олененком, когда на дрожащих ногах пробираюсь следом. Ненадолго прислоняюсь к стене столовой, тяжело втягивая воздух обновленными легкими. Связь настойчиво тянет меня вперед.

Я знаю, говорю я ей. Мне просто нужна минутка.

Маленькая черная кошка запрыгивает на обеденный стол и мяукает мне. Глаза у нее ярко-зеленые, а под мордочкой болтается маленький золотой жетон на зеленом ошейнике. Я хватаю его и читаю.

«Луна» выведено размашистым почерком.

Он назвал кошку. Зрение затуманивается от непролитых слез.

— Глупый вампир, — бормочу я.

Он назвал гребаную кошку в честь кошки из детского мультфильма²¹. Откуда он вообще о нем знает? Это тот самый мультфильм, который я смотрела в девять лет. У меня до сих пор хранятся комиксы, и, должно быть, он их видел.

Луна тычется носом в кружку на обеденном столе.

Дрожащими пальцами я провожу по буквам на бумаге под ней.

Лия,

За одну неделю ты проявила ко мне больше доброты, чем я получил за всю свою жизнь. Обещаю, этот кофе станет первым из многих, которыми мы разделим друг с другом. Ты невероятна, моя маленькая пара.

С любовью,

Марк

Я вспоминаю наш недавний разговор. Его уверения в том, что мне не будет больно, когда он уйдет. Вспоминаю еще раньше — его молчаливое спасение меня, еду, которую он готовил, кофемашину и то, как он