Полуночные ведьмы тоже влюбляются - Надежда Игоревна Соколова
— Здравствуйте. Я Дамиан, историк. Я женюсь на вашей дочери.
Мама посмотрела на него. Папа посмотрел на него. Потом мама сказала:
— Ну, наконец-то. Алена, он симпатичнее, чем ты описывала. Ты говорила, что он «просто историк». А он не просто историк. Он симпатичный историк. Это разные вещи.
— Мама, — сказала я, чувствуя, как краснею. — Это неважно. Он хороший. Он кормит Ваську сметаной. Он колет дрова. Он говорит «доброе утро». Он…
— Он симпатичный, — повторила мама. — Это тоже важно. Не менее важно, чем сметана и дрова. Поверь мне. Я замужем за магом-артефактором уже тридцать пять лет. И я знаю, о чём говорю.
Папа кивнул.
— Это правда, — сказал он. — Я симпатичный. И это важно. Особенно когда я взрываю что-нибудь в хорошем смысле. Тогда мама не так сильно ругается. Потому что я симпатичный. Это моя стратегия. Я работал над ней тридцать пять лет. И она работает. Почти всегда.
Дамиан посмотрел на меня с выражением, которое можно было перевести примерно как «я, кажется, начинаю понимать, откуда у тебя такой характер». Я пожала плечами. Это было семейное. Он должен был привыкнуть.
Бабушка с дедом прибыли на следующий день. Портал открылся прямо в саду — дед настоял, потому что «император драконов не ходит через зеркала, как какая-нибудь ведьма», — и первым из него вышел дед. Огромный, седобородый, в парадном плаще, с дорожной сумкой в одной руке и с чем-то большим, завёрнутым в ткань, в другой. За ним — бабушка, в тёмно-синем платье, с выражением лица, которое можно было перевести примерно как «ну, посмотрим, как вы тут всё устроили».
— Алена! — прогремел дед, увидев меня. — Внученька! Мы приехали! И я привёз настойку! И пирог! И ещё что-то, но я забыл, что именно. Но оно тяжёлое. И, наверное, полезное. Или вкусное. Или и то и другое.
— Дед, — сказала я, обнимая его. — Ты привёз слишком много. Мы не съедим всё это. Даже с Васькой. Даже с Гришкой. Даже с домовыми. Которые, между прочим, тоже придут. Они сказали, что не могут пропустить свадьбу ведьмы. Это, цитирую, «историческое событие». И они хотят «засвидетельствовать». И, может быть, «спеть». Я не уверена, что они умеют петь. Но они хотят.
— Домовые! — дед просиял. — Я люблю домовых! Они маленькие, но с характером. Как коты. Только без хвоста. И с бородой. И они умеют печь пироги. Это, между прочим, лучше, чем коты. Коты не умеют печь пироги. Они только едят их. И требуют сметану. Я, между прочим, знаю одного такого кота. Он живёт у моей внучки. И он, кажется, уже идёт сюда.
Васька действительно шёл — медленно, с достоинством, лапа за лапой, — и на его морде было выражение, которое можно было перевести примерно как «я тут ни при чём, но я всё слышал». Он подошёл к деду, посмотрел на него снизу вверх и сказал:
— Ты привёз настойку?
— Привёз, — ответил дед.
— А сметану?
— Сметану не привёз. Но я могу сходить. Тут есть лавка? Или рынок? Или что-нибудь?
— Есть, — сказал Васька. — Но туда надо идти через лес. А в лесу снег. И волки. И, может быть, другие коты. Которые не такие наглые, как я. Но всё равно коты. Они могут украсть сметану. Ты должен быть осторожен.
— Я буду осторожен, — пообещал дед. — Я император драконов. Я умею быть осторожным. Особенно когда дело касается сметаны. Для кота. Который живёт у моей внучки. И который, кажется, собирается петь на свадьбе. Я прав?
— Прав, — подтвердил Васька. — Я сочинил песню. Про рыбу. И про сметану. И про то, как хорошо, когда у ведьмы есть историк. Который кормит тебя сметаной. И не прогоняет с подоконника. И чешет за ухом. Это будет хит. Я работал над ним две недели. У меня есть рифма. «Сметана» и «радостно». Это не очень хорошая рифма. Но я работаю над этим.
— Я уверен, что получится, — сказал дед. — Драконы тоже не сразу научились летать. Сначала они ползали. Как ящерицы. А потом — раз! — и полетели. И врезались в гору. Но потом встали и сказали: «Ну, мы, кажется, умеем летать». И с тех пор летают. С открытыми глазами. Чтобы не врезаться. Так что, Васька, если у тебя не очень хорошая рифма — это не страшно. Главное — петь. И не врезаться в гору. Или в стол. Или в бабушку. Она не любит, когда в неё врезаются. Даже с песней.
Васька задумался. Потом кивнул и удалился на подоконник — сочинять дальше. А я, глядя на свою родню — на родителей, которые спорили о том, куда ставить торт; на деда, который уже доставал настойку; на бабушку, которая командовала всеми; на Дамиана, который стоял в стороне и улыбался; на Гришку, который выглядывал из-за печки и ворчал что-то про «слишком много гостей»; на Ваську, который сочинял песню про сметану, — поняла, что дом, который снаружи выглядит как сарай, а внутри — как дворец, наконец-то полон.
Глава 26
Свадьба была назначена на полдень — потому что я, полуночная ведьма, настояла на том, что раньше я просто не встану, — и к этому времени дом, который снаружи выглядел как маленькая покосившаяся избушка, а внутри разворачивался в целый дворец, был уже полон народу. Гришка с ног сбился, носясь между кухней и гостиной, где накрывали столы; Васька, которого я впервые в жизни видела причёсанным — Гришка всё-таки настоял, — сидел на подоконнике с выражением оскорблённого достоинства и делал вид, что он тут ни при чём; родители суетились, мама поправляла торт, папа проверял свой «сюрприз», который, к счастью, пока не взрывался; дед с бабушкой уже успели поссориться из-за того, куда ставить настойку, и помириться, выпив по рюмке; а домовые во главе с Броком стояли у стены, все в чистых рубахах, с расчёсанными бородами, и смотрели на всё происходящее с выражением людей, которые впервые в жизни попали на свадьбу и не знают, как себя вести.
Жрец прибыл ровно в полдень. Я не знала, откуда его выписали — бабушка сказала, что «нашла нужного человека», — и, честно говоря, ожидала чего-то более внушительного. Но жрец оказался маленьким, круглым, лысым старичком в