После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых - Нина Тимолаева

Эдрик всё ещё стоял рядом.

— Чёрный перевал, — произнёс он. — О нём говорят разное.

— О столице тоже.

— Столица хотя бы честно опасна.

Селена невесело улыбнулась.

— Сегодня мне уже нечего бояться слухов.

— Слухов — возможно. Но не правды.

Он хотел сказать что-то ещё, но в дальнем конце коридора вновь послышались голоса. Женские. Приближающиеся. Сладкие, осторожные, жадные до подробностей.

Эдрик сразу отступил в сторону.

— Идите в ваши комнаты, леди. Через четверть часа карета будет ждать у северной лестницы.

— Я больше не леди этого дома.

Он посмотрел на неё так, будто хотел возразить, и всё же склонил голову.

— Тогда тем более не задерживайтесь здесь, Селена Вэр.

Её фамилия прозвучала почти непривычно. Как что-то старое, но не мёртвое. Как ключ, который считали потерянным.

Селена развернулась и пошла к своим бывшим комнатам.

Она ожидала почувствовать боль, но вместо боли пришла странная отстранённость. Всё вокруг уже переставало быть её: ковры, подсвечники, картины в нишах, длинная галерея с окнами на внутренний сад, даже зеркала, в которых она когда-то училась держать лицо так, чтобы муж не видел усталости. Дом отступал от неё с каждым шагом. Или, может быть, это она отступала от дома, который слишком долго принимала за судьбу.

В покоях было темно.

Камин прогорел. На туалетном столике остались шпильки, ленты, раскрытая шкатулка. На спинке кресла — накидка, которую она утром отбросила, собираясь к ужину. Всё выглядело так, будто хозяйка вот-вот вернётся. И от этого зрелища Селене вдруг стало труднее, чем в зале.

Здесь были следы привычки.

А привычка цепляется больнее любви.

Она подошла к окну. Во дворе виднелись огни факелов, тени слуг, дальний свет у конюшен. Где-то там, за каменными стенами, была ночная столица, в которой уже начинали рассказывать историю её падения — кто со злорадством, кто с удовольствием, кто с сочувствием, ещё более унизительным, чем злорадство.

Селена положила письмо тёти на подоконник и впервые за вечер позволила себе закрыть лицо руками.

Только на несколько ударов сердца.

Только здесь.

Ей вспоминалась свадьба. Белое золото, морозный день, драконьи знамёна над двором, толпа гостей, слова клятвы, в которые она верила больше, чем следовало. Арден тогда не улыбался даже на свадьбе — лишь смотрел на неё с тем же сдержанным вниманием, с каким, вероятно, выбирал оружие перед кампанией. И всё равно ей казалось, что за этой сдержанностью спрятано нечто глубокое, надёжное, редкое. Что любовь у таких мужчин просто не похожа на обычную. Что её надо заслужить терпением, преданностью, тихой силой.

Какой же юной она была.

И какой удобной.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла Марта. За ней двое мальчишек-слуг внесли небольшой дорожный сундук.

— Всё, — сказала Марта. — Платья попроще, бельё, сапоги, тёплый платок, документы, немного денег. Ваши письма я тоже взяла. Те, что были вашими, а не его.

— Спасибо.

Марта кивнула на письмо у окна.

— Это правда?

— Да.

— Проклятый лазарет у Чёрного перевала?

— Видимо, мой.

Марта поджала губы, будто мысленно спорила со всеми святыми и духами вместе.

— Ну что ж. Лучше проклятый лазарет, чем этот дом.

Селена вдруг почувствовала, что улыбается уже по-настоящему.

— Неожиданно мудрый выбор из двух зол.

— Я всегда была практичной женщиной.

Они переглянулись, и на миг в комнате стало легче дышать.

Потом Марта шагнула ближе и неожиданно взяла Селену за руки.

— Послушайте меня, — сказала она тихо, глядя прямо в глаза. — Не возвращайтесь, даже если он позовёт.

Селена замерла.

— Марта...

— Не возвращайтесь, даже если он скажет, что погорячился. Даже если пришлёт цветы, деньги, извинения, карету, титул, что угодно. Даже если станет смотреть так, как раньше. Особенно если станет смотреть так, как раньше.

Селена смотрела на неё молча.

Марта сглотнула.

— Потому что сегодня он сделал это не в гневе. И не случайно. Он сделал это так, как хотел. А от такого не спасают красивые слова.

В груди что-то сжалось и тут же отпустило.

Да.

Вот она, самая голая правда вечера. Не случайность. Не вспышка злости. Не ссора. Не недоразумение, которое ещё можно исправить.

Выбор.

Арден выбрал уничтожить её красиво.

— Я не вернусь, — сказала Селена.

Собственный голос прозвучал чужим — низким, спокойным, твёрдым.

Марта медленно кивнула, будто именно этого и ждала.

— Тогда поехали туда, где вас ещё не успели сломать.

Они вышли через северную лестницу.

В этом крыле было почти пусто. Доносились только далёкие отголоски музыки и смеха, как из чужой жизни, которой Селена когда-то зачем-то позволила стать своей. У бокового выхода уже стоял тёмный экипаж без гербов. Возница смотрел прямо перед собой и делал вид, что ничего не знает. Хороший знак.

Эдрик ждал у ступеней.

— До городской заставы вас проводят, — сказал он. — Дальше поедете сами. На рассвете можете сменить лошадей у тракта на север.

Селена остановилась перед ним.

— Я не умею быть вам благодарной за это и одновременно помнить, кому вы служите.

— И не надо, — ответил он. — Просто уезжайте быстрее.

Она кивнула.

Уже собираясь подняться в экипаж, Селена всё-таки обернулась. Над домом Рэвенхартов сияли огни. Высокие окна парадного зала были залиты золотом. За ними продолжался вечер, на котором её только что вычеркнули из чужой судьбы. Там ели, пили, наклонялись друг к другу, шептали, оценивали, запоминали. Там уже решали, кто из знакомых первым отвернётся от неё окончательно, а кто — притворится сочувствующим, чтобы выведать подробности.

Пусть.

Селена поднялась в экипаж и села у окна. Марта устроила сундук, запахнула дверцу и, прежде чем отступить, тихо сказала:

— Пишите, если доберётесь.

— Ты не едешь?

Марта горько усмехнулась.

— Пока нет. Но жизнь длинная. Вдруг и я когда-нибудь сбегу в проклятое место.

Селена неожиданно сжала её пальцы.

— Я буду ждать.

Дверца закрылась.

Экипаж тронулся.