Когда ты говоришь моё имя - Надежда Ковалёва

В библиотеке всё осталось так, как они оставили в пятницу. На большом столе лежала раскрытая ведомость измерений, под ней — карандаш с обгрызенным концом, и Лера невольно усмехнулась: Максим уже дважды пытался убедить её пользоваться механическими карандашами, потому что обычные быстро заканчивались у неё в руках. Рулоны нашлись в тубусе возле шкафа, приложение — за прозрачной дверцей. Она сложила материалы в сумку и собиралась уходить, когда взгляд упал на схему, которую вчера ещё раз рассматривала дома. От старого вентиляционного коридора к зимнему саду отходил тонкий боковой канал, не обозначенный на реконструкционных планах. Если его перекрыли, работы потребуют отдельного решения. Если оставили открытым, охрана могла до сих пор не знать о втором пути в западное крыло.

Лера решила сверить лишь привязку дверцы на месте. Пройдя через знакомую панель библиотеки, она спустилась в служебный коридор к разобранной рабочими кладке, где безопасный участок отделяли временными ограждениями. За обгоревшей обшивкой обнаружилась узкая металлическая створка с ржавым наружным запором. На плане здесь начиналась вентиляционная галерея; в действительности за створкой виднелся лишь первый метр каменной стены и край старого воздуховода. После обвала в башне ей следовало развернуться и вызвать инженера, прежде чем приближаться к порогу. Но незакрытый замер раздражал, а за последние дни Лера устала от ощущения, будто даже привычную работу приходится делать с оглядкой на чьё-то разрешение. Она не собиралась уходить в глубину галереи — только проверить крепление у створки и направление канала. Задержавшись у ограждения, Лера всё-таки достала телефон, решив хотя бы предупредить дежурного.

Она отправила дежурному сообщение, указав точное место у технической двери, и оставила телефон в кармане плаща, чтобы при необходимости можно было сразу вызвать помощь. Карманный фонарь выхватил ржавые крепления воздуховода на внутреннем откосе; для снимка пришлось переступить порог и развернуться боком, не отходя дальше открытой створки. Лера отметила повреждённую перемычку и уже собиралась выйти обратно, когда услышала на знакомом служебном коридоре чужие шаги. Она успела только поднять голову от трещины в камне.

Со стороны служебного коридора скрипнула доска, и металлическая створка с грохотом захлопнулась прямо перед Лерой. Она отпрянула, едва не уронив фонарь, затем дёрнула внутреннюю ручку; наружный запор уже удерживал дверь. За металлом раздались удаляющиеся шаги, а через несколько секунд впереди, за первым поворотом галереи, кто-то наступил на каменную ступень. Оставаться у двери означало ждать, пока человек доберётся до неё через другой проход.

— Откройте! — крикнула Лера, ударив ладонью по металлу. — Я сообщила охране, где нахожусь. Они будут проверять этот проход!

Телефон оставался в кармане; она вынула его и увидела, что за толстой стеной нет сети. Отойти от двери было страшно, но толкать её плечом бессмысленно — петли крепились к каменному косяку и выдержали бы куда больший удар. Лера мысленно вернулась к отправленному сообщению: дежурный знал, у какой створки её искать, но не знал, что дверь заперли снаружи. Если человек за поворотом двигался к ней, помощь могла прийти слишком поздно.

В глубине галереи, впереди, послышался звук, похожий на удар подошвы о каменную ступень. Погасив фонарь, Лера на секунду испытала почти непреодолимое желание позвать Максима, хотя он находился далеко в городе и ничем не мог помочь. В темноте загрохотали два разрозненных шага; кто-то двигался из той стороны, куда она собиралась идти. Тот, кто закрыл дверь, мог пройти параллельным коридором, а могло быть двое незнакомцев. Определить это по звуку не получалось. Лера прислонилась спиной к стене, стараясь не задеть металлический воздуховод локтем.

Схему она запомнила хорошо: галерея сначала поворачивала к северу, потом уходила вдоль старой угольной шахты и, если рисунок 1887 года не лгал, вела к узкой лестнице за зимним садом. От дверцы до шахты выходило около двадцати метров. По плану там был технический люк, а на поздних копиях — сплошная стена. Сейчас важнее всего оказалось не угадывать намерения преследователя, а проверить, существует ли выход в действительности.

Она начала двигаться прочь от закрытой двери, ведя пальцами по каменной кладке на высоте пояса. Дышать через нос мешала пыль; плащ цеплялся за выступы, и каждый шорох казался непозволительно громким. После первого поворота Лера на мгновение включила фонарь, направляя его не вперёд, а под ноги. Между плитами темнели провалы, на полу лежали куски штукатурки. Она прошла вдоль уцелевшего края, переступила ржавую металлическую скобу и снова оказалась в темноте. За спиной кто-то задел воздуховод так близко, что её попытка двигаться бесшумно уже казалась бессмысленной.

Вторник, 27 октября 2026 года. 23:05.

К вечеру дождь закончился, однако Вороново ещё долго отзывалось на ветер поскрипыванием старых рам. Лера привыкла различать эти звуки и угадывать, где древесина разбухла от сырости, а где плохо закреплён карниз. После воскресного происшествия каждый шорох заставлял её сначала прислушаться, а уже потом искать строительное объяснение. В понедельник Лера вернулась в Вороново, где с воскресенья оставалась её машина, и вместе с инженером составляла новую схему доступа к служебным помещениям; во вторник полиция повторно осматривала западный коридор. Старую галерею перекрыли защитным ограждением, у технических дверей поставили датчики, а Лера получила согласование на работу в безопасных зонах. Только когда необходимые записи оказались в журнале, она позволила себе вернуться к чертежам, ради которых вообще приехала сюда в сентябре.

Левая ладонь всё ещё ныла под пластырем. При измерениях приходилось менять привычное положение рулетки, и всякий раз, когда она пыталась взяться за бумагу обеими руками, кожа неприятно тянула. Максим несколько раз предлагал прислать помощника, но не настаивал. Он и без того был заметно напряжён: спал мало, отвечал на звонки охраны даже за ужином, а однажды Лера застала его над планом вентиляционной галереи, которую она едва успела покинуть. Они ещё не закончили разговор о субботнем сопровождении. После воскресной опасности спор стал труднее, потому что Лера сама убедилась, насколько реальна угроза, но от этого поступок Максима задним числом не превращался в согласованную заботу.

В спальню она пришла за своим свитером, который оставила здесь накануне, решив не ехать в город после долгого совещания. Максим стоял у высокого окна и смотрел в сад. На подоконнике лежали часы со снятым ремешком; рядом, под жёлтым кругом лампы, темнела коробочка с крошечными винтами. С первого взгляда можно было принять его за человека, спокойно занимающегося любимым делом, но Лера заметила, что ни один из инструментов не тронут.