Стальная Анна. Возвращение отверженной наследницы - Лина Деева

фразами Стрельников переводил взгляд с Элен на меня и обратно. Он явно чувствовал: здесь есть второе, а то и третье дно. И судя по тому, что следующей его репликой стало суховатое: — В таком случае приеду завтра. С вашего позволения, — разбираться в наших играх ему не хотелось. Увы, Элен не собиралась отпускать неожиданного визитёра так быстро. То ли её терзало любопытство, то ли проснулась чуйка, что здесь можно поживиться, то ли хотелось отпустить ещё более явных намёков на мою вину в болезни Стародубцева. Как бы то ни было, она горячо запротестовала: — Нет-нет, Герман Сергеевич! Я просто не могу вас отпустить вот так: не присев, чаю не глотнув! Это настоящий моветон, все соседи осудят меня за чёрствость! Вы же не допустите такого? И она сделала столь приторно-умоляющее лицо, что у меня зубы заныли. Стрельников запасмурнел: понял, что не отвертится. Отказывать хозяйке было нехорошо, да и этикет-шметикет (как его обзовут в одной песне через сто пятьдесят лет) требовал, чтобы визитёр посидел в гостиной хотя бы формальные четверть часа. «Вот согласился бы сразу свалить, не пришлось бы терпеть Элен», — послала я Стрельникову сердитую мысль. Потому что я не могла оставить их наедине: мало ли что выпытает или что наговорит Анина мачеха? За этой стервой нужен был глаз да глаз, и неважно, что мой желудок уже не просто к позвоночнику прилип, но и трижды вокруг него обвился. — Разумеется, не допущу. — Таким тоном только на похоронах некролог читать, а не принимать предложение посидеть в гостях. — Наоборот, буду признателен за гостеприимство. — Чудесно! — разулыбалась Элен. — Тогда прошу, следуйте за мной. — И как будто только сейчас вспомнила обо мне: — Аннет… — Конечно же, я с удовольствием побуду с вами! — поспешила я пресечь даже намёк на попытку избавиться от меня. И так улыбнулась мачехе, что теперь пришла её очередь почти незаметно, но кривиться, как от зубной боли. Тем не менее вариантов у неё, как и у Стрельникова, не было. И Элен, обращая на меня оскорбительно мало внимания, повела «дорогого гостя» в ту же малую гостиную, где я совсем недавно разговаривала с Клюевым.

А дальше мне представилась возможность почувствовать себя уже на месте Джен Эйр, из уголка наблюдающей за социальными играми высшего общества. И зрелище это было прелюбопытным.

Ох, как Элен обхаживала Стрельникова! Расспрашивала о дороге, о погоде, о столице, о том, зачем нежданный гость всё же объявился в имении. Предлагала чай, кофий, «хотя бы лимонаду», показать сад. Неоднократно упоминала, что «мон шер Никки» ужасно плох, почти одной ногой в могиле, и она уже давно вынуждена нести на себе груз мужниных обязанностей. Словом, заходила со всех возможных сторон, но каждый раз натыкалась на непроницаемую стену. Если о погоде и дороге Стрельников ещё как-то отвечал, то от угощения раз за разом отказывался, а на всё остальное монотонно отзывался, что дела будет обсуждать исключительно с хозяином усадьбы. Когда же часы на каминной полке сместили минутную стрелку ровно на четверть циферблата, гость без суеты поднялся из кресла и сдержанно произнёс обычную светскую формулу сожаления, что нет возможности задержаться, и прощания. — Ох, я же вас так и не познакомила с Мари! — немедленно спохватилась Элен. — Вы же позволите представить вам мою дочь? «Чёрт», — ясно высветилось на лице Стрельникова. Тем не менее отозвался он обречённым согласием, и незамедлительно вызванной прислужнице было отдано приказание найти и пригласить «мадемуазель Мари». «Что-то мне подсказывает, завтра он приложит все усилия, чтобы не пересечься с хозяйкой дома, — усмехнулась я про себя, наблюдая за гостем. — Миссия из разряда невыполнимых, конечно, но… Но уже сегодня я могу попробовать сыграть роль доброго полицейского. И кто знает, вдруг этот крепкий орешек всё-таки расколется?»

Знакомство с Машей дало её маменьке от силы плюс десять минут к визиту гостя. Затем Стрельников всё же откланялся и, как мне показалось, почти сбежал от гостеприимной хозяйки. Я тоже незаметно ускользнула в сторону людской. Очень удачно столкнувшись с Феклушей, велела ей подняться к барину и проверить, не проснулся ли он, не надо ли ему чего. А сама торопливо выбралась из усадьбы через чёрный ход, почти бегом обогнула дом и увидела Стрельникова, широко шагавшего по аллее к воротам. Вот только никакого экипажа за воротами не наблюдалось. «Погодите, а на чём же он приехал?» — изумилась я. Подхватила юбки и заспешила следом (что, разумеется, было полнейшим моветоном для барышни. Но ведь он сам меня за таковую и не считал, верно?) — Герман Сергеевич! Показалось, что Стрельников дёрнулся, желая ускорить шаг. Однако приличия вновь взяли верх: он нехотя остановился и обернулся ко мне. — Не волнуйтесь. — Я наконец догнала его и теперь безуспешно пыталась выровнять дыхание. — Я не собираюсь. Снова пытать вас светскими. Разговорами. Только хотела узнать… И тут случился конфуз. Анечкин организм, и без того не до конца восстановившийся после тяжёлой болезни, не выдержал. Дефицит глюкозы (в последний раз я перекусывала в поезде захваченным в дорогу пирожком), пробежка в корсете, общий стресс (в том числе из-за истории с собакой) — всё вместе это привело к тому, что у меня в глазах вдруг потемнело, а ноги подломились. — Анна Никитична! Нет, я не упала в обморок — это был скорее приступ необоримой слабости. Потому не только услышала восклицание Стрельникова, но и почувствовала, как он поддержал меня, не позволив осесть на дорожку. — П-простите, — отчаянно моргая, чтобы вернуть себе способность видеть, пробормотала я. Меньше всего хотелось, чтобы во мне заподозрили притворщицу. — Что-то перед глазами потемнело… Сейчас… пройдёт. — Вам надо присесть, — твёрдо постановил Стрельников. — Здесь есть какая-нибудь скамейка? — Боюсь, что нет. — Зрение наконец восстановилось, и я, с облегчением выдохнув, попыталась высвободиться. — Уже всё хорошо, я вполне… Не слушая, Стрельников всё так же под руку повёл меня по аллее.

Впереди замаячила будка привратника, а возле неё — привольно сидевший на табурете светло-русый мужик с бородой лопатой и в подобии ливреи. — Эй, человек! — властно крикнул ему Стрельников. — Барышне дурно! Дай какой-нибудь стул сюда, да воды принеси, живо! Мужик немедленно вскочил, заозирался и, увидев нас, без проволочек подхватил свой табурет и потащил к нам. — Сюда, в тень ставь, —