Девушка из снов - Натали Гагарина

– Ну, это вообще шедевр какой-то!

– Тоже к Вашему приезду заказывали. Сами балдеем. А хотите, я Вам дам мамин дневник почитать?

– Ну, Лизонька, чужие дневники читать неприлично.

– А мы с мамой вместе записываем в дневник наши мысли. Я знаю всё, что там написано. Там о Вас, Федосей, – интригующе взглянула она на него, -Кстати, Вы тоже можете написать туда для мамы.

– Ну, если с разрешения…

– Ну, конечно! Садитесь на Ваш диван и читайте, а я пока кофе сварю. А, может, для Вас лучше – чай?

– Для меня – чай, и если можно, покрепче.

Федосей, уютно устроившись на новом диване, с волнением читал дневник Марии.

«Мои дни и ночи полны тобой. В голове и сердце – только ты, мой далёкий человек со странным именем Федосей».

«…Я смотрю вокруг: размытые лица, невидящие глаза в слепых окнах машин – они живут в своем мире, а я только иду рядом, не касаясь его. Ветер гонит по улице опавшую листву, в ее сложном узоре я читаю наши имена: Мария… Федосей… Птица летит высоко-высоко над землей – и я вижу в ней твою душу…».

«…Жизнь обтекает меня, не касаясь. Холодная ночь не может погасить сияние, живущее во мне. Ветер ненадолго запутался в волосах и полетел дальше, согретый моим теплом, туда, к тебе… На тот маленький остров Ягры, где живёшь ты…».

«…Жар опаляет лицо, словно я сижу рядом с костром. Это оттого, что ты думаешь обо мне, дорогой мой Федос, вспоминаешь меня…».

«…Во мне – целый мир, и его тяжело нести одной. В каждом встречном я пытаюсь узнать тебя, Федос. В каждом голосе пытаюсь услышать тебя…».

«…Жизнь моя – только ожидание. Ожидание того момента, когда ты появишься, когда я увижу синее небо в твоих глазах…».

«…Мой мир – в тебе, моя жизнь – в твоем голосе, ты все для меня – принц и нищий, герой и убийца, солнце и тьма, ангел и демон… Ты самый робкий и самый смелый, самый неопытный и самый искушенный, ты необыкновенный и наивный, ты – Мужчина и ты – Дитя. Мой Федос…».

«…Ты стоишь и ждешь меня – моя награда, а, может быть, и моя погибель. Не свернуть с этого пути, не обойти стороной, не пройти незамеченной…».

«…Твои смутные сны – о женщине в белом платье, что машет тебе рукой, о доме, где тебя ждут и где тебе всегда рады, станут явью. Девушка из снов обязательно придёт к тебе и материализуется в реальную женщину. Я – твоя Галатея…».

«…Все твои обиды, Федос, и горести прожитой жизни, скользнут темной тенью печали в ночь, растворятся в ней и исчезнут, как будто их и не было…».

«…Не знаю, когда и как это будет, но верю в то, что это будет обязательно. Эта вера дает мне силы жить и ждать тебя, Федос…».

«…И я иду навстречу тебе, я спешу, торопливо огибая медлительных прохожих, ревниво слежу за стрелками часов и внимательно читаю знаки, которые оставляет жизнь на моем пути… Я даже ходила к гадалке. Впервые в жизни».

«…Еще немножко – и я добегу, я успею, обниму тебя и весь мир заодно, и прошепчу, задыхаясь от счастья: "Здравствуй, любимый мой!»

Федос был погружён в чтение дневника и в свои мысли. Он плакал. Он весь растворился в своей любви. Никогда в его жизни, никто не посвящал ему таких поэтических откровений. Он увидел другую Марию: трепетную, нежную и романтичную, которая в жизни пряталась в «колючках» своей независимости. Федосей был растроган до глубины души. Мысли его витали где-то далеко-далеко там, где парила неприкаянная душа Марии. Он не слышал, как Лиза уже несколько раз звала его, пить чай.

– Твоя мама – удивительная женщина, – мечтательно сказал он, закрывая тетрадь, – Я ещё маленьким был, а в моих мечтах была девушка точно такая, как Мария. Я всю жизнь искал её. И вот – чудо!

Я не могу потерять её сейчас, когда нашёл! Не могу! Если её не будет, не будет и меня. Жизнь без неё мне совсем не интересна, да и не нужна.

– Федосей Георгиевич, я Вам обещаю, что каждый день буду писать эсэмэски о мамином состоянии.

– Да, Лизонька, малейшее изменение – звони мне немедленно, поняла? Я сразу прилечу!

Прощаясь, он добавил: – Ты чудесная девочка, Лиза. Мама тебя никогда не оставит, вот посмотришь! Она любит тебя.

Он ласково погладил девушку по голове, как гладят маленьких, хороших детей: – Я горжусь тобой…

Уже в самолёте Федосей всем своим существом почувствовал, что оставляет в Москве часть своей души и сердца. Мария и Лиза стали для него теперь самыми близкими и родными людьми. Он был уверен, что именно теперь, он не может оставить их. Они стали частью его жизни, частью его самого.

Целыми днями Лиза находилась в палате у матери. Через 20 дней сняли этот ужасный гипс, и Мария сразу стала какой-то маленькой, слабой и беззащитной, как ребёнок.

Однажды, дочь рассказывала ей о том, какой замечательный Федос, как он приходил в их дом, сидел на новом диване и читал дневник. Дневник Марии, в котором чувства были обнажены до предела. Где были написаны самые сокровенные мечты и желания влюблённой женщины. Внезапно у «мумии» дрогнули веки. Лиза это точно видела! Она вся замерла, боясь пошевельнуться и спугнуть это таинство рождения жизни. Лиза смотрела на мать и видела, как её рот приоткрылся, и пальчики на руках шевелились..

Сердце девушки бешено колотилось от волнения! Ноги стали ватными, так что встать она не могла и несколько минут сидела, как заворожённая, глядя на мать, повторяя: «Мамочка… мамуленька… мамочка, мамуленька.»

Затем, резко вскочив, она немедленно позвала доктора. Главврач Шульман, бросив все дела, примчался в палату в окружении врачей и медсестёр. Для Марии это был день возвращения к жизни. Она ещё не пришла в сознание, но дала понять, что близка к этому, что старается, что идёт навстречу.

– Это победа! – Шульман был просто в эйфории от радостного известия. Он метался по палате, пожимая руки коллегам и медсёстрам, – Мы сделали это! Мы выиграли! Теперь наша Немцова от нас никуда не денется! Жить будет! – уверенно выразил своё мнение доктор Шульман.

Сделав экстренные распоряжения насчёт больной, главврач помчался к себе в кабинет и немедленно позвонил Басову, известить его о случившемся чуде.

– Спасибо, док! – искренне порадовался депутат, – Вы, конечно, знаете хорошие клиники