Девушка из снов - Натали Гагарина

– Вот именно, поздно уже. Поэтому никуда ты сейчас не поедешь. Иди в свой номер и ложись отдыхать. Лизонька, ты утром сразу иди к маме, а я сбегаю, куплю себе рубашку. У меня ведь никаких вещей нет. Чемодан украли в аэропорту. А в грязной идти к Марии не могу. Да и поесть что-нибудь куплю. Накормлю тебя завтраком.

– Спасибо Вам, Федосей Георгиевич. Спокойной ночи.

– Доброй ночи, девочка моя. И помни, мама всё видит. Ей невыносимы твои страдания.

Итак, Федосей поселился в номере клиники «Радожского». До возвращения домой оставалось десять дней. Билет на обратный рейс был в кармане. Времени на обдумывание сложившейся ситуации у него было предостаточно. Первое, что он сделал – составил себе план на эти короткие и такие длинные десять дней. Федос, как очень организованный человек, аккуратный и пунктуальный, каждый вечер составлял себе план на завтра и неукоснительно соблюдал его. Он так привык. Не терпел хаоса в своей жизни. Сейчас в его планах была только Мария.

Ознакомиться с заключением врачей, оперировавших Марию и подробнее узнать о её состоянии и шансах на выживание.

Встретиться с депутатом Басовым.

Навестить Лизу в квартире, где живёт Мария.

Сходить в Храм.

Встретиться с известным целителем Дмитрием Ефремовым.

Проснувшись следующим утром, Федосей принял контрастный душ и тщательно побрился. Ему хотелось, чтобы любимая женщина «видела» его красивым и опрятным. Он не думал о том недвижимом теле, что лежит в реанимационной палате, он думал о её душе, что незримо была рядом с ним. И он разговаривал с ней, и твёрдо знал, что она всё видит и чувствует.

Выйдя из клиники, Федос деловито зашагал в ближайший супермаркет. Он долго выбирал себе рубашку и галстук. Вспомнил, что их знакомство с Марией началось именно с галстука. Но, к сожалению, он не знал, какие галстуки нравятся его Марии. Он подошёл к молоденькой девушке, консультанту-продавцу: – Помогите мне, пожалуйста, выбрать модный галстук. Я что-то совсем растерялся.

– Вы для себя? Для какого случая?

– Для себя. Мне в больницу. Навестить.

Девушка с удивлением посмотрела на странного пожилого мужчину: – Вы, случайно не артист?

– Не артист. А что? – очень красивый или очень смешной?

– На Олега Попова ужасно похожи, – весело расхохоталась девушка.

– Значит, смешной, да? Так какой галстук носит Олег Попов?

– Ну-у-у…, сейчас вот такие в моде, – девушка показала на ряд галстуков, – но они дорогие, по две с половиной тысячи.

– Круто! А дешёвые сколько стоят?

– А дешёвые – на рынке. Там можете найти галстуки по пятьсот рублей.

– А рубашки у вас тоже дорогие?

– Нет. Рубашки у нас дешёвые: от полторы до трёх тысяч.

« Да, хорошо живут москвичи…, – задумчиво, как бы про себя, сказал Федос, – давно я не покупал себе рубашки». Он понятия не имел, что в Москве цены во много раз выше, чем в его родном Северодвинске. И действительно, живя много лет один, Федосей совсем не заботился о своём гардеробе и уж конечно не следил за модой. Шкаф дома был забит мужскими рубашками ещё советских времён, а галстуки он не любил, и если уж надевал, то тот, что не надо завязывать. Сотрудники давно перестали обращать внимание на странный вид главного конструктора, который зимой и летом ходил в свитере. Тем не менее, несмотря на свои залежалые вещи, выглядел он всегда аккуратно: брюки отглажены по стрелочкам, а ботинки начищены в любую погоду. Федосей всегда цитировал классика, что «если у человека есть внутренняя красота, то она будет сверкать и через лохмотья».

Глянув на часы, и видимо, прикинув время, Федосей попросил: «Мне, будьте добры, вот эту тёмно синюю рубашку и голубой галстук с синими звёздами».

– У вас хороший вкус, – похвалила девушка, одарив Федоса очаровательной улыбкой, – пять тысяч в кассу, пожалуйста.

Купив по пути хлеб, масло, сыр, кофе и сливки, Федосей почти бегом направился в клинику. Переодевшись в новую рубашку, и тщательно причесав длинные, седые волосы, он бодрым шагом пошёл в палату к Марии. Сердце его бешено колотилось. В горле всё пересохло от волнения.

– Извините, Вам нельзя. Сейчас обход врачей, – вежливо обратилась к нему медсестра в дверях реанимационной палаты, – часа через два приходите.

– А как состояние Марии Немцовой? Не изменилось?

– Нет. Простите, – как бы извиняясь, ответила медсестра.

Федосей весь съёжился, поник и медленно направился назад, в противоположное крыло клиники, в номер Елизаветы. Девушка ещё спала после всех вчерашних волнений.

– Доброе утро, Лизонька. Мама без изменений. Сейчас обход. Одевайся и приходи ко мне пить кофе. А потом вместе пойдём к Марии, – чётко, по-военному, доложил он ей.

Они, молча, пили крепкий, утренний кофе со сливками, ели бутерброды с сыром. Все мысли были только о Марии. Каждая минута была полна тревожным ожиданием.

– Вы сегодня совсем другой, Федосей Георгиевич, – заметила внимательная Лиза, – красивый весь.

– Да. Всю Москву оббегал с утра, – пошутил он, – Купил самую красивую рубашку и самый модный галстук! Тебе нравится?

– Очень! Так шикарно! И так «идёт» Вам! Помолодели лет на двадцать…

– Да ладно, – довольной улыбкой расплылся Федос, – А как ты думаешь, Марии бы понравился этот галстук? Ты ведь, наверняка, знаешь её вкусы?

– Думаю, что да. У нас с ней вкусы совпадают.

И вот, они робко вошли в палату к Марии. Странное это чувство, когда родной человек находится в коме. Он ещё есть и его уже нет. Как вести себя в подобной ситуации? Не знает никто.

Лиза страдала и умоляла мать выжить! Она не представляла себе жизни без матери. Она в данной ситуации думала о себе. Федосей, зрелый, с большим жизненным опытом человек, был уверен, что в коме душа и тело живут раздельно. Медики должны позаботиться о теле, а он, Федос, должен заботиться о её душе. Он чувствовал, что душа Марии рядом и понимал, как ей тяжело сейчас общаться с ним.

«Здравствуй, Мария, – глядя на «мумию», взволнованно говорил Федосей. Голос дрожал. В горле опять всё пересохло. Нужных слов не находилось, – Ты не волнуйся за Лизу, Машенька. Я её одну не оставлю сейчас. И мы тут рядом с тобой, – Давящий ком в горле мешал говорить, – Мы всегда с тобой, Мария. Всё будет хорошо. Я уверен. Ты справишься. Ты нужна дочери. И мне тоже».

Федосей присел на кушетку рядом с кроватью-каталкой и, молча, смотрел на забинтованное тело Марии.

Лиза уже привычно примостилась на краешке кровати и нежно гладила рукой загипсованное тело