Крымский перелом - Эдуард Тен

для засады: мелкие овраги, густой кустарник. С фронта и с левого фланга встанут стрелки и пластуны. Справа — кавалерия, там место ровнее, коннице развернуться есть где. Приманка выйдет на рубеж с батареей гранатомётов. По данным разведки, здесь стоит полк лёгкой французской пехоты — они точно кинутся в погоню. Мы их давно не тревожили. Приманка бежит «в панике», они — следом, а мы их — в мешок. Быстро разбираемся и отходим.

Мангер и Веселов выжидательно смотрели на меня.

— Сейчас немного подсохло, а потом может раскиснуть опять. Время есть. — Уточнил Веселов.

— Уверены? — спросил я, глядя им в глаза.

— Так точно, ваше сиятельство, — ответили они хором, без тени сомнения.

— Кто от тебя пойдёт, Генрих? — спросил я Мангера.

— Батальон капитана Медникова. Участвовал во всех прежних операциях, боевой, надёжный.

— Усиль ещё одним батальоном, — распорядился я. — Не рискуй малыми силами.

— Слушаюсь, командир, — ответил Мангер.

Он хотел что-то добавить, но замешкался, а затем всё же решился:

— Командир, граф Муравин…

— Я сказал нет, — отрезал я, не дав ему договорить. — И Сомов, и он пусть полками занимаются. Для них будет отдельная работа, нечего им лезть в каждую операцию.

Все ждали моего окончательного слова. Я ещё раз посмотрел на карту, на изгиб Чёрной речки, на овраги, отмеченные карандашом, и, помедлив, кивнул:

— Действуйте.

Лука вернулся с рынка, где приодел Лушу в добротное платье, купил тёплую шаль, башмаки и всё, что потребно в походной жизни, — и приехал в штаб. Войдя в вестибюль, он сразу нашёл Пашу, который возился с какими-то бумагами у стола.

— Вот, брат, — тихо сказал Лука, кивая на девочку, что робко стояла позади него, прижимая к груди узелок, — это Луша. Дочь Фёдора. Не мог я оставить её одну.

Паша поднял голову, внимательно оглядел девочку — её осунувшееся лицо, острые плечи, худые руки — и озадаченно спросил:

— А чего она такая тощая?

— Я не тощая, я худенькая! — обиженно насупилась Луша, сверкнув серыми глазами.

— Вона как… — рассмеялся Паша, и в смехе его не было злости, только добрая смешливость. — Ну, худенькая так худенькая. Будем кормить, враз поправишься.

Но смех Паши прервал знакомый, чуть хрипловатый голос, раздавшийся за спиной:

— Паша, ты чего ржёшь как конь стоялый? На всю округу гогочешь.

Паша стремительно развернулся, и лицо его вытянулось и стало строгим.

— Так это, командир. Вот знакомлюсь с сестрой нашей, названой. Лука её привёз.

— Так, — протянул командир, подходя ближе, — сестра значит отыскалась. А ну-ка посторонись.

Луша, увидев перед собой важного начальника в блестящих эполетах, совсем оробела — на миг ей показалось, что земля уходит из-под ног. Она испуганно юркнула за спину Луки, спрятав лицо в складках его бурки.

— Покажись на свет божий, — сказал командир уже мягче, и в голосе его послышалась улыбка. — Чего прячешься? Мы не кусаемся.

Луша, вся красная от смущения, сделала шаг вперёд, но глаз не поднимала. Только сильнее сжала узелок, будто он был её единственной защитой.

— И что вы собрались с ней делать, братья акробаты? — спросил командир, переводя взгляд с Луки на Пашу.

— Командир, я потом тебе всё обскажу, — тихо сказал Паша. — Лука хочет забрать в станицу, после войны.

— А что она там будет делать? — командир посмотрел на девочку, и взгляд его потеплел. — Лучше с собой возьми в Петербург. Определим в женское училище — пускай учится. Грамотная будет, сама на ноги встанет.

— И то верно, — оживился Паша. — Роза за ней присмотрит, не бросит. Мы с ней вместе поставим Лушу на ноги.

Он взглянул на Луку, и тот, помедлив, кивнул:

— Да я не против, брат. Поедешь в Петербург, Луша? Паша поможет и приглядит за тобой. А я, как только будет оказия, приеду навестить — вот увидишь.

Луша подняла глаза, встретилась взглядом с Пашей, увидела в его лице искреннюю доброту и доверчиво кивнула, не в силах выговорить ни слова.

— Пока в санчасть в бригаде определю, — добавил Лука, обращаясь уже к командиру. — Луша — девка толковая и работящая. Будет за ранеными ухаживать, помогать. Дело хорошее.

— Ладно, — сказал командир, — скажешь Веселову, что я распорядился. Пусть определит к делу.

Он уже собрался уходить, но на миг задержал взгляд на Луше, тепло улыбнулся и кивнул ей, а затем в сопровождении Саввы и Аслана по своим делам.

Паша обернулся к Луше и, сияя, сказал:

— Во как славно всё решилось! Ты не бойся, сестрёнка. С нами не пропадёшь. Мы тебя в обиду не дадим, слышишь?

Луша робко кивнула, и на губах её мелькнула робкая, несмелая улыбка.

Лука вскоре приехал в расположение бригады и повёл Лушу в санчасть. Они вошли в низкое, пропахшее волшебной мазью и травами помещение, где уютно горели свечи, и Лука, тихо кашлянув сказал сестре милосердия:

— Принимайте пополнение. Луша Заикина. Будет помогать.

Раненые с интересом смотрели на Лушу и Луку.

— Слыш пластун, ты никак себе жинку на вырост пристроил. — Хихикнул раненый в руку казак из донцов.

Лицо Луки поменялось, а глаза прищурилось.

— Слышь казак, тебе чего зубы жмут? Смотри, я тебе их быстро пересчитаю.

— Ладно, Лука не серчай, дурья башка языку не хозяйка. — проворчал пластун с перевязанной головой. — А ты закрой хайло, шутник хренов.

— Тихо вы, болезные. От безделья совсем подурнели. — Резко отрезала всех сестра милосердия, девушка лет двадцати пяти.

— Ты каких будешь?

— Сестрёнка моя, Лукерья, Луша.

Операция у Чёрной речки прошла не так гладко, как планировалось. Приманкой пошли батарея гранатомётов и разведывательная полусотня. Планировалось, что батарея отстреляется десятью минами, но после пятого залпа разведчики заметили, что из лагеря выскочили всадники и помчались прямо на батарею. Артиллеристы быстро свернулись, и пять фургонов понесли в сторону засады. По пути колесо у одного фургона треснуло, и он на всём ходу, прочертив осью, завалился на бок, повалив одну из лошадей. Преследователи настигли его и изрубили всех, кто находился в фургоне. Пластуны не стали сдаваться, а отстреливались до последнего. Все погибли, семь человек. Остальные всадники продолжили преследование и прямиком угодили в засаду. Из эскадрона французской лёгкой кавалерии