Эксперимент вне расписания - Елена Валериевна Горелик
Севернее на карте вспыхнула аккуратная карточка с сине-белым крестом Гельсингфорса:
Маннергейм Карл Густав Эмиль, барон.
В 1919 году подавляющим большинством голосов сейма избран Председателем правительства Финской автономии в составе Российской республики. Сохраняя лояльность Петрограду, выстроил образцовую пограничную стражу, модернизировал лесную промышленность и поддерживал жесткий порядок, одинаково пресекая как шведский сепаратизм, так и леворадикальные волнения.
Экран дернулся, перенося фокус в Центральную Европу.
Германия, избавившись от кайзера, не знала ни унизительного Версальского диктата, ни грабительской оккупации Рура, ни чудовищной гиперинфляции, породившей в прежнем мире чуму фашизма. Страна медленно переваривала поражение в рамках умеренной центристской республики с динамично развивающейся промышленностью. И человеческий мусор той эпохи так и остался мусором, не найдя питательной среды:
Шикльгрубер (Гитлер) Адольф.
Демобилизован осенью 1915 года ефрейтором пехотного полка после легкого ранения под Праснышем. В политику пробиться не сумел за отсутствием спроса на реваншизм. С трудом устроился помощником оформителя и иллюстратором рекламы в мелкое мюнхенское издательство «Братья Кюн». Характер истеричный, неуживчивый. В личной жизни — бесконечные, позорные неурядицы: скандалы с квартирными хозяйками из-за неоплаченных счетов, судебные тяжбы с сожительницами и мелкие приводы в полицию за нарушение ночного покоя. Мемуаров не оставил.
Гиммлер Генрих.
Бывший студент-агроном. В ноябре 1923 года во время пьяной уличной стычки между маргинальной группой «Союза фронтовиков» и мюнхенской конной полицией получил удар дубинкой по виску, упал под копыта жандармской лошади и скончался в городской больнице, не приходя в сознание. Похоронен на городском кладбище за казенный счет.
Геринг Герман.
Демобилизовавшись признанным асом-истребителем, связал судьбу с гражданской авиацией. Шеф-пилот, затем технический директор концерна «Дойче Люфтганза». Заметно отяжелел, обзавелся поместьем в Баварии, охотничьими ружьями и коллекцией курительных трубок. Политических амбиций не проявлял.
Старик перевел взгляд на юг и за океан:
Франко Баамонде Франсиско.
Генерал испанской колониальной армии. Всю карьеру провел в гарнизонах Испанского Марокко. Мятежей не поднимал за отсутствием внешней поддержки; вечерами в офицерском казино Тетуана жаловался сослуживцам на сокращение армейских пенсий мадридским парламентом.
Перон Хуан Доминго.
Блестящий офицер аргентинского генерального штаба. В обстановке бурного аграрного экспорта в Европу сделал классическую карьеру военного дипломата и преподавателя тактики в Буэнос-Айресе.
Эйзенхауэр Дуайт.
Один из ведущих штабных аналитиков армии США. В отсутствие европейской мясорубки сороковых годов сосредоточился на строительстве трансконтинентальной сети стратегических автострад и развитии танковых полигонов Техаса.
Компьютер перелистывал тысячи судеб — спасенных от траншейной грязи, от газовых атак, от Освенцима, Колымы и сожженных деревень. Восемьдесят шесть с лишним миллионов жизней.
…Сам Петр Алексеевич не изменил себе до последней секунды земного срока.
После победы на выборах первый президент Российской республики не пожелал переезжать ни в Зимний, ни в Царскосельский дворец. Его резиденцией и штабом стали две скромные комнаты при Адмиралтействе и рабочий кабинет на Путиловском заводе. Спал по четыре часа в сутки на жесткой походной койке, питался солдатскими щами и кашей из общего котла, а всю свою невероятную, титаническую энергию направил на стройки.
В 1916–1924 годах при его личном участии были заложены Магнитогорский металлургический комбинат, Днепровская гидроэлектростанция, верфи в Николаеве и Мурманске, начата прокладка вторых путей Транссиба. Он лично мотался по стройкам в простом брезентовом плаще, вникал в чертежи турбин, материл инженеров за задержки и собственноручно выбивал зубы проворовавшимся снабженцам и завскладам. Личной жизни, по сути, не вел — извините, возраст, крайняя загруженность, да и самочувствие оставляло желать лучшего. Петр Алексеевич то и дело попадал на больничную койку со своими вечными простудами и проблемами с почками.
Осенью 1925 года, в возрасте шестидесяти трех лет, Петр простудился во время инспекции строительства Свирской гидроэлектростанции. Началось тяжелейшее крупозное воспаление легких, аэропланом его доставили в Петроград. 8 декабря 1925 года гражданин Петр Алексеевич Романов, действовавший второй срок президент страны, скончался в палате Военно-медицинской академии. В городе, который основал и любил всем своим существом.
Его хоронила вся страна. За гробом, установленным на артиллерийском лафете, шли сотни тысяч людей: преображенцы, путиловские токари, главы думских партийных фракций, крестьянские ходоки, седые профессора, министры и генералы. Шел глава Военного секретариата при Министерстве обороны Андрей Воронов. Шел министр промышленности Лихачев. Шел глава фракции РСДРП Ленин. Шел глава Рабочих профсоюзов Шляпников… Шел за гробом бывший калужский учитель, а ныне профессор кафедры аэронавтики Петроградского государственного университета Константин Циолковский. Шли несколько его студентов — и среди них восемнадцатилетний парень по имени Сергей Королев… Они еще не знали, что через тридцать лет ученик на основе расчетов учителя поднимет на околоземную орбиту первый искусственный спутник Земли. А еще через четыре года и в этом мире прозвучит бессмертное: «Поехали!»
По собственному завещанию бывшего императора, на новом могильном камне в Петропавловском соборе не было выбито ни титулов, ни вензелей. Лишь одно имя и две строчки:
ПЕТР РОМАНОВ
СТРОИТЕЛЬ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО
…Наконец терминал мягко замер на тихой, неприметной карточке из Оксфорда:
Толкин Джон Рональд Руэл.
Демобилизован из Ланкаширского стрелкового полка осенью 1915 года в связи с окончанием войны. На Сомму не попал. Профессор филологии.
К файлу была прикреплена аудиовизуальная запись из уютного оксфордского паба на Брод-стрит, датированная промозглым ноябрьским вечером 1917 года.
В углу у потрескивающего камина, за тяжелым дубовым столом, заставленным кружками с элем и трубками, сидели четверо молодых людей. «Чайный клуб и барровианское общество» собралось в полном составе. Роберт Гилсон, не погибший в первый день на Сомме, весело подливал сидр Джеффри Смиту, не задохнувшемуся от немецкого иприта; Кристофер Уайзмен сыпал остротами.
А в центре сидел сам Джон Рональд — живой, не знавший ужаса траншейных братских могил, румяный от тепла. Он откашлялся, смущенно поправил стопку исписанных аккуратным почерком листов, прижал локтем кожаную папку и негромко произнес:
— Друзья… Я хочу прочесть вам первые главы. Это сказание о начале мира, об эльфах и о Первом Свете. Я назвал эту книгу… «Сильмариллион»…
Академик Воронцов-Валевский медленно снял очки. Глаза его были сухими, но в груди разливалось щемящее, чистое тепло.
— Ну