Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Официант вежливо улыбнулся:

— Я не смею определять границы вашего веселья, но желательно, чтобы мебель можно было собрать воедино после вашего ухода.

Тут встрял Мишка Морозов. Мой долговязый друг уже успел расслабить галстук и теперь с блаженным видом развалился на диване рядом с Мизуки:

— Не, братец, на это не надейтесь! Мы люди мирные, культурные. Стулья ломать не будем, люстры сбивать носками тоже не планируем. Мы чисто связки порвать!

Официант еще раз поклонился, заверил, что скоро принесет наш заказ, и растворился в полумраке коридора. При этом бесшумно прикрыл за собой дверь.

За время, пока он ходил, Мизуки успела завладеть микрофоном. Наша суровая куноичи выбрала печальную песню на своём родном языке. Печальную, но красивую.

Мы с Мишкой замерли, слушая. У неё оказался на удивление приятный и глубокий голос. Мелодия тянулась, как шелковая нить, в словах Мизуки слышался шелест опадающей сакуры, хруст снега под ногами и стук дождя об изогнутую крышу пагоды.

Когда она закончила, мы с Мишкой выдали ей бурные овации. Затем настала очередь Морозова. Мишка не стал заморачиваться с лирикой. Он выхватил микрофон, врубил залихватскую кабацкую песню, общий смысл которой сводился к тому, что вместе с друзьями зашибись мотаться по дорогам, бить морды врагам в кабаках и пить пиво из деревянных кружек. Как если бы «Король и шут» переделали детскую песенку «Вместе весело шагать».

Мы поддержали его как могли! Подпевали, точнее, орали припевы, стучали ладонями по столу и улыбались во все тридцать два зуба. К этому моменту нам как раз принесли закуски и алкоголь. Поэтому финал мы отметили дружным звоном сошедшихся бокалов.

Бывает такое странное состояние, когда пьёшь и не пьянеешь. Как будто в бане льёшь воду на каменку, и она тут же испаряется.

Потом микрофон перешел ко мне. Я не стал скромничать и выбрал тяжелый рок. Мне нравятся жесткие нотки, где гитарные риффы рвут динамики, а вокалист хрипит о выживании в огне и стали. Я вложил в эту песню всю злость, что накопилась во мне. Мишка тряс патлами в такт, а Мизуки улыбалась и выставляла вверх «козу».

Когда я закончил и плюхнулся на диван, к нам еще раз заглянул официант. Он осведомился, всё ли у нас хорошо, не желаем ли мы повторить напитки, и добавил:

— Не пора ли подавать жареного кабанчика, господа?

Мизуки с Мишкой переглянулись и заулыбались.

— Не-не, друг, — махнул рукой Морозов. — Пока что мы на такое не подписываемся. Нам бы с закусками разобраться, куда тут целого кабана?

Я же услышал в словах официанта пароль и внутренне подобрался. Хмель как рукой сняло.

— Нет, уважаемый, — ответил я, глядя официанту прямо в глаза. — Мы сами этого кабанчика поприветствуем. Не стоит его сюда тащить.

Официант едва заметно кивнул, обновил наши напитки и тихо испарился.

Тут я должен сделать небольшое отступление и сказать, что мы с отцом не просто так договорились, чтобы он нас отпустил в караоке пораньше. Помимо развлечения и праздника, у меня здесь должна была состояться одна важная встреча.

И эта встреча может принести определенные дивиденды, из которых мы будем делать дальнейшие выводы о нашей стратегии в войне против рода Долгополых. Яромир тоже был в курсе. Именно поэтому он утащил своих друзей-Рязанцевых подальше от лишних глаз.

Со стороны для всех этих Камышинских, Шумиловых и прочих это выглядело так, будто молодым в самом деле стало скучно со стариками, и они отправились кутить. На деле же этот визит в «Ночной соловей» был нашей тщательно спланированной ступенькой в большом плане.

Буквально через две минуты после того, как официант закинул удочку насчет «кабанчика», я поднялся с дивана.

— Ребятки, я отлучусь на пару минут. Нужно попудрить носик, — усмехнулся я.

— Смотри, не запудри себе мозги, герой! — гоготнул Мишка.

Мда, с каждым выпитым глотком юмор становился всё более понятным ему одному… Я извинился и покинул кабинку. Как я и ожидал, за дверями ждал тот самый официант. Он молча поклонился и повел меня по извилистому коридору.

В чем прелесть караоке-клуба «Ночной соловей»? В каждой кабинке стояла звукоизоляция. Люди могли орать благим матом, резать друг друга или заниматься непотребствами, и никто в соседней комнате ничего бы не услышал. Около пятнадцати таких дверей располагалось на первом этаже. Столько же на втором, но туда я даже не заглядывал, поскольку это было уже неинтересно. Поговаривали, что там происходит нечто гораздо более интимное, чем песни, но меня сейчас волновали совсем другие вещи.

Коридор привёл нас в общий зал, где люди могли насладиться пением других гостей, если не хотели сидеть в закрытых кабинках. Там находилось шестнадцать столиков, обращенных к небольшой сцене. Ну и те смельчаки, которые ощущали в себе смелость спеть и не стеснялись погорланить на публику, заходили туда и пели.

Меня же проводили к дальнему столику у окна, выходящего на ночную Москву.

Там сидела она. Красивая, ухоженная тридцатилетняя женщина в строгом деловом костюме. Волосы убраны в идеальный пучок, на лице нанесён минимум макияжа.

Я подошел и поклонился. Она кивнула в ответ и жестом предложила сесть напротив. Я опустился в мягкое кресло и сунул свернутую купюру официанту, который тут же испарился.

— Прошу прощения, Евлампия Романовна, — я улыбнулся.

А когда она протянула руку для светского приветствия, не счел зазорным прикоснуться губами к прохладной коже.

— А вы весьма галантны для своего возраста, — заметила она, и в её глазах мелькнула тень удивления.

— Ну что ж, галантность — это моё кредо, — ответил я, откидываясь на спинку.

— Не буду скрывать, весьма заинтриговало, что вы пригласили меня на эту встречу. И что-то подсказывает, что эта встреча может навредить мне в будущем…

— У меня даже в мыслях не было вам вредить. Наоборот, целью моего приглашения является обеспечение вашей финансовой стабильности в грядущем. И, возможно, вашей безопасности.

Она скрестила руки на груди. Судя по жесту, броня деловой женщины врубилась на полную.

— И в чем же выражается обеспечение моей финансовой стабильности? Вроде бы я не бедствую, да и работодатель не обижает.

На это я лишь усмехнулся. Взял со стола принесенный официантом бокал с шампанским, чуть повертел его в руках, глядя, как играют пузырьки в свете неоновых ламп, и произнес:

— Мы знаем про вас многое, Евлампия Романовна. У вас за плечами