Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— Да! — заорал Мишка Морозов, подпрыгивая на месте. — Я же говорил! Я же говорил, что он их уделает! Еля, ты просто монстр!

Яромир стоял рядом с отцом, скрестив руки на груди. На его лице играла ухмылка. Он одобрительно кивнул мне.

Святослав Васильевич шагнул на песок. Он подошел ко мне, не обращая внимания на стонущих экзаменаторов, к которым уже спешили лекари.

Отец остановился в шаге от меня. Окинул взглядом мою обгоревшую майку, покрасневшую от кипятка кожу, разбитую губу.

— Ты в самом деле заслуживаешь ранга «Дружинник», сын, — его голос, обычно сухой и властный, сейчас дрогнул от эмоций. — Ранг «Боец» — это уже давно не твой уровень. Ты перерос его. Ты доказал это сегодня всем.

Он замолчал на секунду, а потом его глаза потеплели.

— Да чего же ты стоишь-то? Иди ко мне, дай я тебя обниму.

Ядрёна медь!

Глава могущественного рода Ярославских раскрыл объятия.

Я шагнул вперед, и мы обнялись. На нас напрыгнул Яромир, тоже стараясь облапить и поздравить!

В прошлой жизни у меня не было семьи. Были братья по оружию, был Орден, но отца, который бы гордился мной вот так… не было.

— Спасибо, отец, — сказал я. — И тебе Яромир отдельная благодарочка. Твой выкрик помог мне встряхнуться.

— Да фигня вопрос, — хохотнул Яромир. — Поорать я мастер.

— Это тебе спасибо, Елисей, — ответил отец. — За то, что делаешь наш род сильнее. Пусть и отдельной ветвью, но дерево не только корнями сильно! Дружинник Елисей Ярославский… Звучит, а?

Я усмехнулся:

— Звучит… Но это лишь ступенька длинной лестницы, отец.

Экзаменаторы с трудом поднялись, повернулись ко мне и поклонились, как равному!

Конечно же, я прекрасно понимал, что без пышного пира в нашем мире никуда. Тем более, когда речь идет о таком событии, как официальное обретение ранга «Дружинник».

Да ещё у кого!

У того, кто в начале сентября не мог захудалого огонька высечь из пальцев, считаясь в глазах аристократической Москвы никчемной «пустышкой». Да, этому были свои основания, однако…

Ладно, это уже исправлено. Хотя ещё не отомщено, но этим займёмся позднее, ведь месть — это блюдо, которое подают холодным.

Так, вернёмся к блюдам и гостям. Я понимал гордость отца. Понимал его жгучее желание показать своим друзьям и соратникм, как его младший сын развился за столь короткое время. Каким он стал, какую силу обрел и на что теперь способен. Для Святослава Васильевича это демонстрация мощи рода Ярославских. Пусть и отдельной ветви, но всё-таки принадлежащей к общему древу.

Но мне-то, ядрёна медь, было нереально скучно сидеть за этим столом и слушать высокопарные поздравления! Да, пусть они были искренними. Пусть они были хорошими, душевными и правильными. Но я бы с куда большим удовольствием предпочел свалить с друзьями в какую-нибудь весёлую кафешку или шумный ресторанчик, накатить холодного пива или чего покрепче. Может быть, даже поорать песни в караоке, чем вот так вот сидеть с прямой спиной и выслушивать благородные слова о том, как возвысился Елисей Ярославский и каков молодец его отец.

В прошлой жизни была у меня одна знакомая. Так вот, она рассказывала, что мама постоянно напоминала ей о днях рождения всех дальних родственников, знакомых, коллег и просто соседей. Напоминала о каждом празднике родни, требуя, чтобы дочь обязательно позвонила и поздравила тетю Машу, дядю Васю или троюродную сестру из Саратова. Знакомая моя первое время искренне недоумевала: для чего это всё? Ведь эти самые «тёти Маши с дядями Васями» почти никогда в ответ не поздравляли. Но мама упорно, с маниакальной настойчивостью, каждый раз капала на мозги: «Позвони, не забудь, прояви уважение».

И только спустя годы моя знакомая поняла истинную суть этого ритуала. На самом деле мама делала это вовсе не для того, чтобы её знакомым было приятно получить дежурные слова от молодой девчонки. Мама кидала этот социальный мячик для того, чтобы потом, при личной встрече, эти самые знакомые всплеснули руками и начали нахваливать саму мать: «Ах, какую же ты дочь воспитала! Такую внимательную, такую ответственную! Ведь всё помнит и с каждым праздником поздравляет! Золото, а не ребенок!». То есть мама делала инвестицию в почёсывание собственного эго. Ей от этого было приятно.

Точно так же приятно было сейчас и моему отцу, когда в роскошном зале ресторана «Парящий Орел» поднимали в мою честь хрустальные бокалы. Главы союзных родов: Шумиловы, Рязанцевы, Морозовы, Камышинские говорили правильные вещи про меня, но на самом деле они хвалили Святослава Васильевича за то, что он воспитал такого сына.

Я же просто терпел всё это дело. Кивал с покорностью ослика Иа-Иа, у которого сегодня день рождения, ковырялся вилкой в осетрине и переглядывался с Мишкой и Мизуки. Не то чтобы мне было неприятно слышать эти слова. Нет, эго у меня тоже имеется, и оно довольно мурчало. Но всё-таки душа старого охотника требовала чего-то более простого, живого и настоящего.

Я ждал финала застолья, но торжественная часть и не думала заканчиваться.

Варвара Камышинская и Любава Шумилова сидели напротив меня с прямыми спинами. Они вели себя как высокосветские дамы: отвечали сдержанно и только тогда, когда к ним обращались старшие. Улыбались вежливо, аккуратно промокали губы салфетками и старались не смотреть ни на меня, ни на Мишку.

Ну да, чуют кошки, чьё мясо съели. И хотя мы размазали команду Глеба Долгополого по песку, напряжение всё еще ощущалось. Девушки старались не показывать вида, прятали эмоции за масками равнодушия. (Особенно Любава, которая до сих пор не могла простить себя за тот поцелуй в комнате, а меня за то, что я отвечал на её пощечины смехом).

Ну и пусть их. Я от их поведения не собирался терять ни секунды удовольствия от сегодняшнего вечера.

— Поднимем же бокалы за Елисея! — возвестил Ипат Власьевич Рязанцев, поднимаясь со своего места. — За того мальчика, которого многие из нас еще недавно знали как… прости, Святослав Васильевич, но знали, как гадкого утенка. Поднимем бокалы за то, что он на наших глазах вырос, расцвел и превратился в такого прекрасного лебедя!

— Ну, сравнение с лебедем для боевого мага так себе, но суть ясна, — хмыкнул мне на ухо Мишка Морозов и закинул в рот тарталетку с икрой.

— Ребята, — Ипат Власьевич