Эксперимент вне расписания - Елена Валериевна Горелик
Царь поднял указательный палец:
— Первое. Вся Восточная Пруссия отныне и на веки веков отходит России. Цитадель сию со всеми землями, верфями и портами объявляю Балтийской губернией. Прусскому милитаризму на Балтике положен конец. Ни единой немецкой пушки, ни единого военного вымпела в сих водах более стоять не будет.
По залу прокатился глухой, сдавленный вздох. Бьюкенен приоткрыл рот, собираясь вновь напомнить о нарушении европейского равновесия, но Петр ожег британца таким бешеным взглядом, что посол чуть не поперхнулся.
— Второе, — продолжал великан, не снижая тона. — Польша воссоединяется во всем ее историческом составе под покровительством русского государя. С широким сеймом, с собственной полицией и законами, но в нерушимом союзе с Петроградом. Граница по Одеру. Третье. Вопрос о Проливах. Проливы Босфор и Дарданеллы, вкупе с Царьградом-Константинополем, переходят под полную державную руку России. Черноморские ворота запру фортами и флотом, дабы ни одна вражья собака без спросу в наше подбрюшье носа не казала. Франция и Англия получат свои границы на западе: Эльзас и Лотарингия отойдут Парижу, Бельгия восстановится в целости. Но делить восток и распоряжаться русской победой я никому не дозволю. Коли союзники с сим несогласны — можете воевать с кайзером сами, хоть до второго пришествия. Я свои полки за чужие барыши более под пули не подставлю.
Петр резко развернулся всем корпусом, отчего полы кителя взметнулись, и остановил взор на дипломатах нейтральных государств — пожилом шведском посланнике графе Врангеле и представителе Соединенных Штатов.
Исполин подошел к шведу вплотную. Граф Врангель невольно вжал голову в плечи, ощущая исходящий от монарха тяжелый жар лихорадочной энергии и пороха.
— А тебя, швед, и тебя, американец, прошу сии статьи записать до единой литеры, — негромко произнес Петр. — И немедля отстучать по проводам через Стокгольм прямо в Берлин. Кайзеру Вильгельму.
Царь криво усмехнулся в усы, и в глазах его мелькнула странная, глубокая, вековая тень воспоминания.
— Передайте Вильгельму дословно: сии мягкие условия я предлагаю ему не из слабости и не из страха перед его армией. И уж подавно не из жалости к его спесивой натуре. Предлагаю сие токмо из глубокого почтения к памяти его пращура — короля Прусского Фридриха-Вильгельма Первого. С сим государем мы в старые годы дружбу водили крепкую, табакерками менялись, он мне Янтарную комнату в подарок от сердца прислал, а я ему — пятьдесят отборных русских великанов для его потсдамской гвардии отрядил! Помню я добрососедство сие! И ради памяти старого солдата даю его потомку случай спасти Германию от полного разорения. Иному бы — и того не дал, стер бы под корень!
Петр выдернул трость из паркета, с глухим стуком перехватил ее обеими руками и бросил через плечо, направляясь к выходу:
— Сроку кайзеру на ответ — сорок восемь часов. Коли ответа не будет — велю Брусилову наводить понтоны через Вислу и брать Познань с ходу. Разговор окончен, господа послы. Ступайте к телеграфам.
Двери за царем захлопнулись с пушечным грохотом.
В Мраморном зале повисла звенящая тишина. Сэр Джордж Бьюкенен медленно вынул платок и вытер дрожащие губы. Стоявший за его спиной британский разведчик тихо шепнул старшему:
— Он сумасшедший, сэр… Абсолютный безумец.
— Нет, Джон, — так же тихо, сквозь зубы отозвался старый резидент, закрывая папку. — Он в своем уме, к сожалению. Хуже другое: Вильгельм примет эти условия. Потому что стрелять кайзеру больше нечем.
Часть IV. Падение короля
Германская Большая ставка в силезском замке Плесс тонула в тяжелой ночной духоте. За высокими стрельчатыми окнами гремела гроза: молнии вспарывали тучи, бросая мертвенно-синие отсветы на охотничьи трофеи, оленьи рога и тяжелые дубовые панели кабинета.
Кайзер Вильгельм II сидел за массивным письменным столом в полном одиночестве. Перед ним на зеленом сукне лежал лист плотной веленевой бумаги с синей шапкой шведского дипломатического ведомства. Депеша, переданная по прямому проводу из Стокгольма через личного секретаря короля Густава V, была предельно краткой. В ней не было витиеватых дипломатических формул. Текст ультиматума Петра Алексеевича был изложен слово в слово, с безжалостной прямотой.
Кайзер не шевелился уже больше часа.
Здоровая правая рука императора безжизненно лежала на полированном крае стола рядом с маленькой деревянной шахматной доской дорожного набора. Левая, сухая от рождения, была засунута за борт расстегнутого доломана. Лицо верховного правителя Второго рейха казалось вылепленным из серой глины: щеки обвисли, под воспаленными, налитыми дурной кровью глазами залегли несмываемые черные тени, а знаменитые нафабренные усы с загнутыми кверху концами казались стрелками сломанных часов.
В дверь негромко, почтительно постучали.
В кабинет вошли двое: рейхсканцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег — высохший, сгорбленный старик с потухшим взглядом университетского архивариуса, и начальник Генерального штаба генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенгайн. Генерал держал под мышкой черную сафьяновую папку с оперативной сводкой, но в его военной осанке больше не было прежней прусской пружинистости.
— Вы читали депешу из Стокгольма, Бетман? — глухо, не поднимая головы, спросил кайзер. Голос монарха звучал так тихо, словно доносился со дна заброшенного колодца.
— Читал, Ваше Императорское Величество, — канцлер судорожно сглотнул. — Условия… неслыханно тяжелы. Потеря Восточной Пруссии — это национальная катастрофа. Это ликвидация векового оплота юнкерства, расчленение колыбели монархии…
— Оставьте патетику для заседаний рейхстага, канцлер! — внезапно сорвался Вильгельм, вскинув помертвевшее лицо. Глаза его лихорадочно блеснули. — Какая колыбель? О чем вы говорите? Кенигсберга у нас больше нет. Восемьдесят тысяч пленных. Артиллерия Восьмой армии досталась русским целиком. Мы отступаем на всех фронтах… Фалькенгайн, докладывайте правду! Не врите мне, как врали весь этот проклятый год! Что на фронте?
Фалькенгайн подошел к столу, с тяжелым вздохом раскрыл папку и положил перед монархом исписанные телеграфные бланки.
— Фронта больше нет, государь. Брусилов форсировал Неман на трех направлениях. Моторизованные части русских авангардов перерезали железную дорогу на Данциг. Гинденбург докладывает: войска полностью деморализованы. Солдаты отказываются идти в контратаки, бросают пулеметы при одном звуке приближения русских тяжелых бомбардировщиков Сикорского. Если мы не остановим русские корпуса перемирием сегодня, через десять дней казачьи разъезды будут поить коней в Одере.
— А резервы? — прошептал кайзер, хотя сам знал страшный ответ. — Французский фронт?
— Французский фронт рушится, — беспощадно отчеканил генерал. — Англичане и французы, узнав о падении Кенигсберга, бросили в наступление в Шампани сорок дивизий. Снять оттуда хотя