Лабиринт Аль-Ракса - Виктор Абрамовских

«Ну конечно же! Как я сразу не понял! Белые не могут околдовывать животных!» — пришла догадка, и я в неверии в происходящее уставился на отца.

От осознания того, кто стоит передо мной, в жилах стыла кровь. С трудом, сиплым голосом, я выдавил из себя:

— Он же темный маг!

— Молчи! — приказал отец, больно ткнув меня в бок. Он почему-то разозлился на мою догадливость. — Ты забудешь все, что увидел тут, и никогда, слышишь, никогда не будешь вспоминать! Поклянись!

— Хо-хорошо, отец. Я клянусь, что забуду, — пообещал я, сбитый с толку таким поведением.

А маг тем временем вернулся. Он неожиданно резко подскочил ко мне, от чего я дернулся и едва не упал, но мужчина схватил меня за руку и, прежде чем я успел отреагировать, больно ткнул в палец острой маленькой железкой. Каплю крови, что потекла по предмету, маг тут же засунул в рот вместе с кончиком железки и, отпустив мою руку, задумчиво уставился в потолок. А потом неожиданно громко взвыл и, больно дернув за руку, вытолкал меня на середину пещеры. Я замер, честно говоря, боясь даже вздохнуть.

Маг жутко выл и совершенно неестественно изгибался, отплясывая вокруг меня какой-то демонический танец — бессистемный, рваный, с воплями в неожиданных местах. Он принимал то совершенно смешные, то абсолютно страшные позы. Страшные, потому что мне казалось, что человек не мог так выгибаться. Это было как-то неестественно, но это пугало и завораживало одновременно. Казалось, я начал терять ощущение времени и саму суть происходящего и стал покачиваться в такт. Я не помню, что произошло дальше и сколько прошло времени. Очнулся уже сидя на своей шубе на полу, а Миндж поил меня каким-то горьковатым травяным отваром из глиняной пиалы.

Черный колдун, обнаженный до пояса, сидел немного поодаль у очага. На его коже в свете костра блестели бисеринки пота. Отец расположился рядом с магом. Они тихо переговаривались и тоже что-то распивали из таких же пиал, как у меня.

— Оставь его нам. Обещаю, черные его примут, а я воспитаю как своего. Он будет сильным черным магом. Величайшим даже.

Я не успел испугаться и как-то отреагировать, хотя то, что говорили они обо мне, понял сразу.

— Нет! — резко ответил отец и отвернулся.

— Ты же понимаешь, что он не просто одержим. Демон родился в этом теле. Иначе были бы проявления. Будь он настоящим одержимым, то он бы мотал головой или неожиданно вскрикивал. Но этого нет. Потому что он не одержим. — Черный маг покосился на меня своим жутким глазом и продолжил: — Просто не было никогда твоего сына.

— Он родился моим сыном! — упрямо мотнул головой отец. — Он мой сын, даже если это демон.

— Ты хочешь, чтобы он жил среди белых, учился среди белых? Они обнаружат его и убьют. Ты подвергаешь его большой опасности!

— Ты можешь скрыть его сущность?

— Нет…

— Черные находятся в гораздо большей опасности, — вздохнул отец. — Так что мне куда безопаснее скрыть его. Прятать демона у наших под носом рискованно, но искать его среди нас они догадаются в последнюю очередь.

— Возможно… — неохотно согласился одноглазый колдун. Он шумно отпил из пиалы и продолжил: — Мы, черные, часто просто не доживаем до того возраста, когда магия открывается нам в полной мере. Не только из-за белых. Так что могу сказать точно: среди нас ты не найдешь того, кто сможет скрыть в нем демона. Белая же магия будет слишком понятна для ваших — они сразу увидят, что что-то скрыто, и захотят узнать, что именно. Разве что кто-то из жрецов сможет сделать это незаметно. Но жрецы будут первыми, кто захочет превратить его в пепел…

— А я? Я был бы достаточно силен, чтобы скрыть его, если бы был черным?

— Что?! — одноглазый колдун даже как-то странно изогнулся, видимо, чтобы посмотреть на отца.

— Если бы я был черным, я бы справился? — переспросил отец.

— Ты Высший… Вы сильнее нас. Не знаю… Высшие никогда не выказывали желания стать черными… — задумчиво пробормотал маг.

И тут, заметив, что я сижу и слушаю, открыв рот, он толкнул отца и кивнул в мою сторону.

— Усыпи его. Не нужно ему видеть, что сейчас произойдет.

И отец согласно кивнул.

* * *

Я запил по-черному после того, как потерял всю свою семью. Удивительно, но с работы меня не увольняли еще целых три месяца. Все ждали, когда я приду в себя. А я не пришел. Пил и внимательно смотрел видео. После цунами осталось много видео. Не знаю, что я там хотел разглядеть. Возможно, надеялся, что мои где-то попали в кадр. Вглядывался в экран до боли в глазах, ужасался всему происходящему и однажды обнаружил у себя седые волосы. Вот только к этому моменту я уже ничему не удивлялся. Просто был не способен.

Боль, злость, горечь потери. Я снова и снова испытывал их, просматривая видео, как мазохист. Я готов был убивать, рвать на части, но моего врага нельзя вызвать на поединок. Моим личным врагом была стихия. Она безжалостна. Ее нельзя убить в ответ, чтобы отмстить, нельзя привести в суд. Ничего нельзя ей противопоставить. Зато можно винить и ненавидеть себя за то, что не уберег, не спас… Я понимал, что рано или поздно сойду с ума или сопьюсь. Но остановиться не мог. Из квартиры уже все продал, кроме раковины и компа. Да, того самого Сашкиного компа, который он так ждал.

Но однажды злость достигла такого накала, что я не выдержал. Выскочил на балкон и начал во всю глотку орать. Я хотел спрыгнуть с балкона, но даже в пьяном угаре меня что-то останавливало.

Люди вызвали спасателей и ментов. Тогда я знатно получил по морде сразу с двух ног — спасатель, что спрыгнул откуда-то сверху, заехал мне по лицу, запрыгивая на балкон. Бедняга… Он был в шоке, когда я разрыдался и полез его обнимать. Такая реакция была ему внове — самоубийцы, видимо, реагируют иначе.

Но именно тогда я вдруг понял: вот же они — люди, которые воюют со стихией! Спасатели, они те, кто забирают из жадной ненасытной пасти стихии людей. Ну или спасают от своей же глупости таких идиотов, как я.

В больницу меня тогда все-таки увезли. Хотя я убеждал их, что все в порядке и прыжок с балкона