Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых
— Качай! По японским меркам это граница архимага, у них каждый хвост примерно два с половиной ранга считается.
Понятно, что я утрировал и принижал ситуацию, чтобы не выдать путь обожествления нашей кицунэ. Слегка вздёрнутая бровь Черникова говорила о том, что он догадывается о моей лжи во благо. Одногруппникам это, впрочем, не мешало, и лисичку качали на руках точно так же, как и Петра.
Когда пришёл черёд Эльзы идти к кристаллу, я заметил, как напрягся Черников. И вот здесь начались настоящие сюрпризы. Магия проклятий у сестры дошла до шестого ранга, и она стала уверенным магистром. Лекарская магия шла ступенью выше, семёркой. А вот энергомантия после прокачивания через себя Тьмы Ульяны Ночиной и проклятия Таурэтари светилась уверенной восьмёркой. Тут онемели все, но секундная пауза сменилась криками и овациями. За последние полгода у сестры было не меньше испытаний, чем у меня, и они не могли не отразиться на её силе.
Следующей пошла Эсрай. Та тоже уверенно продемонстрировала восьмёрку в магии земли. Я подозревал, что цифра должна быть больше, но как маг металла она каким-то образом договорилась с адамантием в сердечнике и не стала показывать запредельно высокие значения.
Я шёл сразу после супруги, поздравив её и покачав, как и всех остальных, однако прикоснуться к кристаллу мне не дали.
— С учётом того, что у князя Угарова нестандартная реакция на металл в анализаторах и в сердечнике, решением академии мы отстраняем его от процедур, — Черников усмехнулся. — А то, мало ли, вы нам вместо браслета ещё и сам анализатор на мусорку отправите.
Я и сам понимал, что прямое взаимодействие может быть опасным для столь раритетного артефакта. Однако, среди однокурсников, конечно, послышались роптания:
— Всех проверяйте!
— А вдруг он и не архимаг вовсе?
— Так не честно, что за исключения? Наденьте на него негатор, если так боитесь!
Вот что значит студенческая смекалка. Я бы и сам не отказался узнать свои реальные ранги, а не предполагаемые, потому поддержал идею с негатором:
— Правда, Пётр Ильич! Давайте попробуем! Интересно же!
Ректор колебался, но судя по улыбке, уже собирался согласиться, когда нас оглушила система экстренного оповещения:
— Внимание! Нападение на Академию! Объявлен протокол «Цитадель». Всем студентам — немедленно пройти в корпуса, отойти от окон, магию без команды куратора не применять. Кураторам — оставаться при своих курсах. Преподавателям и боевому составу — занять сектора обороны.
Глава 19
Черников Пётр Ильич стоял у западных ворот академии, заложив руки за спину, и наблюдал, как по внутреннему периметру вырастают каменные огневые точки. Глыбы поднимались из мёрзлой земли одна за другой, вставали в шахматном порядке, и в каждой уже занимали места маги, прижимая к ладоням накопители. Природники таскали те же накопители к ограде, оставляя в снегу глубокие борозды. Над академией тем временем стягивался купол магии воздуха: прозрачная плёнка шла от четырёх угловых башен к центру и смыкалась над крышей главного корпуса с сухим треском. Воздушники готовились отражать атаку с воздуха молниями.
Ректор не двигался. Сквозь решётку ворот он видел, как живая изгородь, что опоясывала академию и которую чуть меньше века назад вырастили выпускники на спор, воевала с чужаком. За её пределами из-под сугробов полез ядовитый плющ. Он взвивался вихрем, бил по изгороди, и с шипов его срывались капли, от которых кора шипела и темнела. Изгородь отвечала тем же: ветви её, будто жадные пасти, откусывали куски лозы и втягивали их вглубь, но плющ нарастал снова, словно его подпитывала сама земля.
В магическом спектре Черников не увидел у плюща ни средоточия, ни питающего контура. Только холодную, голодную зелень, которая тянулась сразу отовсюду.
Он поджал губы и перевёл взгляд на преподавателей, сбившихся в кучку у подножия лестницы. Один из них, молодой маг воздуха, крутил головой и разводил руками.
— Пётр Ильич, — позвал он, — его даже сжечь нельзя: вокруг торфяники. Вспыхнет так, что пол-академии вынесет.
Черников медленно повернулся к нему. Перстни на его пальцах негромко звякнули о посох, который он держал перед собой.
— Держите купол, — распорядился он ровно, и голос его, обволакивающий, прозвучал почти ласково. — Никто не покидает периметр.
Преподаватели переглянулись. Кто-то из старших, видимо, вспомнил, как и сам Черников, что подобное восстание зелени уже случалось: студенты ночью пили в общежитии и на спор создали растительную дрянь. И ведь по закону подлости, то, что было создано по пьяни и по дурости, работало лучше, чем академические лабораторные наработки.
— Опросите студентов, — велел Черников, — кто на спор мог что-то такое сотворить. Не ругать и не угрожать отчислением. Обещать принять в зачёт плющ, если создатель его угомонит. — Он помолчал, глядя, как плющ в очередной раз бросается на изгородь. — И отдельно перепроверьте, кого сегодня не было на занятиях и по каким причинам. Списки мне на стол.
* * *Тимус ждал её у окна. В кабинете стояла тишина, только огонь в камине потрескивал, да за стеклом редкими хлопьями шёл снег. Он ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, и от этого чувствовал себя глупо. Последний сеанс лечения, по правде, был уже не нужен: боль в груди улеглась, дыхание выровнялось, а каналы, выжженные Рассветом, затянулись настолько, что магия слушалась без скрипа. Но он всё равно ждал.
Приказ императора давно выполнен. Фрау Листен могла не приходить, и никто бы ей слова не сказал. А она приходила. И Тимусу хотелось верить, что не только из чувства долга.
За три сеанса они переговорили, казалось, обо всём. Тимус узнал, что она любит магнолии, хотя ни столица Российской империи, ни прежняя служба в Австро-Венгрии не баловали её такими цветами. Узнал, что она не признаёт европейских духов, считая, что ароматические масла и экстракты с лёгкостью их заменяют.
— А то и вовсе мыться надо чаще, — обронила она как-то со смешком. — Нет ничего лучше запаха здоровой чистой кожи.
Он запомнил и это.
Дверь отворилась без стука. Фрау Листен вошла, неся с собой лёгкий запах снега и хвои, и Тимус поднялся ей навстречу.
— Вы как всегда пунктуальны, — заметил он, отодвигая для неё кресло у камина. — По вам кремлёвские куранты можно сверять.
— Предполагаю, что визит будет последним, — ответила она, стягивая перчатки. — Судя по вашему виду, лечение вам больше не требуется.
— И всё же вы пришли.
Она не ответила. Села, расправила юбку, подставила ладони