Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов

Утешать он не стал, и Евдоким был ему за это благодарен. Цветы везли по распоряжению, а звонил князь сам, из чужого города. Значит, Марину помнил и тот, кто когда-то посылал её в бой.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил Прохор.

Ответить Евдоким не спешил. Он покосился на Бориса, снова принявшегося за пирог, потом поднял глаза на ворота кладбища. У кованой решётки стояли пять Валькирий из сменившегося караула, в форме, с винтовками за спиной. Держались они поодаль, только Наташа, переминаясь с ноги на ногу, делала вид, что разглядывает облака. Пришли они ради того, чтобы обратно командир шёл не один. Евдоким сглотнул. Дочь ему не вернул бы никто, и просить было не о чем. Зато наедине с горем в этот день его не оставили, и от этого щипало в глазах.

— Нет, Ваше Высочество, — голос у него всё-таки дрогнул, и Соколов кашлянул в кулак. — Ничего не нужно. Спасибо вам.

Он убрал магофон, надел фуражку и ещё немного посидел, глядя на цветы. Потом встал и, коснувшись ладонью нагретого камня, вместе с Борисом пошёл к воротам, где их ждали.

Галиев посадил вертолёт на площадь перед чужой Боярской думой в начале десятого утра. Полтора года назад я садился на эти же камни в ночь мятежа, и тогда мне было не до здешних видов. Теперь у фонтана торговка раскладывала на лотке свой товар и на грохот винтов даже не подняла головы: Белгород давно привык, что на площади то появляется чужая армия, то садится вертолёт, то вешают мятежников, а пирожки охотно покупают при любой власти. Мимо неё к крыльцу Думы тянулись бояре с одинаковыми кожаными портфелями.

Привёл меня сюда воронежский падальщик, сам о том ещё не догадываясь. Пока я помогал в степи хану, посол князя Дашкова передал Светлане Юсуповой предложение союза: его господин готов был взять Белгород под крыло, если Великого князя втянут в войну на востоке. То же самое Роман Михайлович обещал позапрошлой осенью Липецку, а, перейдя в ноябре его границу защищать соотечественников, к январю проглотил княжество целиком, вместе с домнами. Расчёт у него и теперь был незамысловатый. Пермской войны ждало всё Содружество, и уведи она мою армию на восток, Белгород остался бы один. Лезть в эту драку я не собирался, только воронежца мои намерения не занимали.

Для Дашкова Белгород держался на одной памяти о том, как осенью десятого года я выручил Светлану. Одна услуга ни к чему не обязывает, а Великий князь, занятый пермской войной, не придёт и подавно, поэтому мерзавец и навязывал Белгороду своё покровительство вместо моего. Не зная о нашем соглашении, Дашков с ним и не считался: защита, о которой никто не слышал, никого не пугает. После Липецка Дума предпочла бы свою княгиню под моей рукой непрошеному благодетелю, в этом я не сомневался. Значит, тайное пора было делать явным.

Выслушав доклад Коршунова о воронежском посланце в первый же день после степного похода, вечером я отправил к Светлане фельдъегеря. Магофону я теперь доверял только то, что не жалко отдать чужим ушам. В письме я приказал больше не прятать соглашение и объявить его в зале Думы, в прямом эфире. Через сутки тот же фельдъегерь привёз ответ: княгиня бралась за это, и дату заседания мы назначили вместе.

Лететь я решил сам. Бумага с подписями оставалась словами, сколько бы печатей на ней ни стояло. Великий князь в зале Думы в тот самый день, когда соглашение оглашают, был уже живым символом, и прямой эфир разнесёт его по всей стране, от Воронежа до Берлина. Само моё присутствие отвечало Дашкову: мой вассал не один, он под моей защитой. Говорить за Светлану я при этом не собирался. Сюзереном Белгорода я оставался в любом случае, и спорить предстояло не о том, кто здесь главный, а о том, способна ли она сама решать и вести дела княжества. Скажи я Думе хоть слово, и страна увидела бы, что княгиня без моей подсказки шагу не ступит, а коалиция, давно твердившая на всех каналах о моей марионетке в Белгороде, получила бы подтверждение из первых рук.

Моё дело здесь было удерживать зал от глупостей: пока я сидел в третьем ряду, у восемнадцати недовольных не хватило бы духу сорвать заседание, а говорить Светлане предстояло самой. Правда, молчать в зале, где обо мне кричат, я так толком и не выучился ни в прошлой жизни, ни в этой.

Перед заседанием я заехал в резиденцию. Фасад, изрешечённый мятежниками, давно оштукатурили и выкрасили в прежний песочный цвет. Светлана ждала меня в малой приёмной, уже одетая для выступления, в тёмно-синем платье без единого украшения.

— Что именно вы хотите услышать от меня с трибуны, Прохор Игнатьевич? — спросила она без предисловий.

— Срок вышел. Решать вам.

Больше я ничего не добавил. Я потребовал от Светланы исполнить нашу договорённость, а слова для Думы она должна была найти сама. Подскажи я их, и выбор стал бы моим, а Думе сегодня предстояло увидеть её собственный.

Княгиня выслушала ответ и бровью не повела, только подбородок у неё поднялся на волосок. Я смотрел на неё и видел другую женщину, полуторагодовой давности. Та, просидев ночь в Ракитном между двумя детскими кроватями, утром уверяла меня, что она просто вдова. Через несколько минут она же, не дожидаясь, пока я заговорю о цене, назвала её: однажды ей придётся присягнуть мне, а Белгороду войти в мои земли. В неё тогда не верил никто, и меньше всех она сама. Нынешняя взяла со стола кожаную папку, кивнула мне и первой пошла к дверям.

Войдя в зал Думы, я занял место в третьем ряду, то же, что на дебатах. Скамью с тех пор никто не поменял: та же жёсткая доска, до блеска натёртая чужими штанами. Строили здешние ряды с расчётом, чтобы зрители не засиживались, и с задачей плотник справился лучше, чем Дума со своими. Через минуту возле меня опустился посол Воронежа, сухощавый господин лет пятидесяти с аккуратной седой эспаньолкой и гербовой булавкой в петлице. Человек, явившийся отнимать у меня вассала, поклонился мне до того любезно, что я ответил ему тем же: вежливость в этом зале стоила дешевле пирожков на площади, и жалеть её было незачем.

Вдоль стен снова стояли треноги с артефактными камерами, передававшими изображение в «Эфирнет» и на канал Суворина. Каждый штатив в зале я чувствовал, не оборачиваясь, поэтому знал, что операторы нашли Великого князя раньше, чем Светлана дошла до