Шестимерный - Артём Полевой

Гужа за эти дни превратился в человека. Я его девять лет знал как надутого мешка, который умеет только кланяться приезжим да торговаться, а тут он трое суток не спал, орал на мужиков, распределял работу и один раз при мне послал куда подальше собственного свата, который заикнулся, что пора бы увозить баб с детьми в Гнилицы.

— Чтобы их всех по пути пожрали? — рявкнул он. — Это тогда всей деревней в Гнилицы езжать надо, но нет уж. Это наша деревня, и мы будем стоять здесь до последнего.

Мать вынесла из подполы всё, что копила годами.

Травы она собирала всю жизнь и держала запас в отдельном коробе под полом, куда складывала самое ценное. Короб она выволокла на свет, разобрала при бабах и раздала указания — кровоостанавливающее сюда, жаропонижающее сюда, сильные травы отдельно и никому не давать без её слова.

Баб она разбила на три смены, назначила старших и показала, как варить отвары, что делать с тряпьём и как перевязывать. Говорила она при этом спокойно и даже тихо, но бабы слушались её беспрекословно.

Отец в эти дни почти не разговаривал.

Он вычистил меч в четвёртый раз, надел его открыто, на пояс, и с того утра уже не снимал. Мужики поглядывали на него косо, потому что видели у него это железо впервые в жизни, а Гужа один раз попробовал спросить, откуда, и получил такой ответ, что больше не спрашивал.

Стень прислал телегу на четвёртый день. На телеге было три копья, бочонок масла, пара списанных кольчуг и самое главное — штук пять арбалетов, и я до сих пор уверен, что половину этого скарба он украл со склада гильдии.

Сверху лежала записка, в которой было написано одно слово его почерком.

Сухие

Про сапоги, разумеется.

Кубарь остался.

Его отец увёл лодку вниз по реке в первый же день, забрав жену, дочерей и весь товар, и Кубарю тоже было место, и мать его звала, а он не пошёл.

Я его потом раз пять спрашивал, но он ни разу толком не объяснил.

— Ну а чего я там буду, — говорил он, отводя глаза. — На лодке трясёшься, толку никакого.

— Тебе ж восемь лет!

— Тебе тоже восемь!

— Братан, да ты драться не умеешь!

— Да я крупнее тебя, — сказал он и надулся, — и вообще, отстань.

Я отстал.

Он потом три дня таскал дрова и жерди наравне со взрослыми, один раз чуть не упал в яму-ловушку и всё это время был синий от ужаса, потому что человек он был боязливый.

А за два дня до начала приехал Бранко.

Добрался он сам, без разрешения и почти чудом — доехал до Гнилиц с почтовым обозом, а последние восемь вёрст прошёл пешком, ночью, один, по лесу, из которого лезло всё, что только могло лезть.

Было ему восемь лет, за год в школе он вымахал ещё больше, а на поясе у него висел настоящий клинок, короткий, но заточенный. Гужиха, увидев его, сначала заревела, а потом попыталась выпороть.

Меня он нашёл на восточной околице, где я вбивал колья.

— Тишан.

Я выпрямился. Мы с ним не разговаривали с той самой драки, и я, честно говоря, ждал чего угодно.

— Здорова.

— Здорова.

Он потоптался и выдал:

— Я Збышко одолел.

Дальше он вывалил мне всё залпом, стоя посреди перекопанного выгона — как он явился в школу, начал жутко тренироваться, а потом вызвал Збышко, которому было уже двенадцать лет, на поединок, и проиграл ему. Однако, очень многие после этого стали с Бранко дружить, и что теперь в школе две огромные группы, его и Збышковская, и у него человек одиннадцать, в основном младшие.

— Их всё равно больше, — сказал он. — Но мы держимся.

И полез вбивать колья вместе со мной.

Под конец он показал, чему выучился.

Боевых формул у него было три, и все на огне. Искру он держал секунд сорок и мог бросить шагов на десять, а ещё умел делать щиток из горячего воздуха, которым, по его божбе, останавливал учебный меч.

Третью показывать не стал.

— Она долгая, — сказал он. — Мне её тянуть секунд двадцать, и после неё я пустой совсем, минут на сорок. Зато даже чучело тренировочное разваливает.

Я посмотрел на него Оком.

Путь магии — Ученик Стали

Путь меча — Ученик Стали

Год назад у него по обеим строчкам стояло Железо, и я это прикинул, и, к собственному удивлению, обрадовался, потому что послезавтра нам предстояло стоять на одном плетне.

В ту ночь я сделал седьмое опустошение за сутки.

Седьмое, при том что обычная моя норма два, ну три, если очень хорошо поем и никуда не хожу. Выжимался я в четыре утра, потом в семь, потом в полдень, а дальше как получалось, и к последнему разу у меня уже шла носом кровь.

Умом я прекрасно понимал, что делаю глупость, потому что мне через два дня стоять против Вала, но остановиться всё равно не мог, потому что за эти дни твёрдо усвоил одну вещь — всё, что я успею накопить до битвы это и есть всё, что у меня будет против настоящей смертельной опасности.

Опустошение полное.

Очки Пути: +9

Путь магии — Ученик Серебра: 21 400 / 32 000

Я лежал на лавке, смотрел, как строчка тает над балкой, и в третий раз за вечер считал одно и то же, хотя цифры знал наизусть.

А потом вспомнил про Кромку. М-да, если орда бегущих на тебя диких зверей это не близость к пределу, то я не знаю что тогда ею является…

Началось всё под вечер последнего дня лета.

Никакого рёва из леса, от которого кровь стынет в жилах, никакой угрожающей тучи на горизонте или другого драматического события. Просто дозорный на старостиной крыше, парень по имени Лобан, вдруг перестал насвистывать себе под нос какую-то мелодию и на минуты две замолчал, а потом заорал так, что у меня заложило ухо:

— ИДУТ! ОТ ОВРАГА ИДУТ!

Гужа выкатился на площадку в одной рубахе.

— Много?

— Да я не… Много! Много, дядь Гужа!

— Костры зажигай! Бабы в амбар, живо! Мужики по местам!

И вот тут началось.

Нам достался так называемый восточный рубеж. Нам — я имею ввиду детям, хотя учитывая, что в составе группы были мы с Бранко, она представляла довольно серьёзную угрозу зверям.

Просто мужиков