Шестимерный - Артём Полевой

в Лозе было сорок с небольшим, а держать надо было три стороны — западную, северную и восточную. Именно на южной должно было начаться месиво, но и с западной тоже было много лесов, откуда должны были нагрянуть звери. А вот на восточную, которая была больше всего отдалена от леса, людей не хватило. Тогда я и предложил составить мелкий в прямом и переносном смысле отряд и поставить его на оборону.

Всего нас было девять человек.

Бранко с клинком на поясе, в силе которого мало кто сомневался. Я с рогатиной, которую мне отдал отец, и с полными карманами камней. Милош, старостин сын, который вообще-то читать умел лучше, чем драться, но как самый старший из детей не смог не прийти. Лобан с крыши, откуда его сняли. Двое парней постарше из Гнилиц, застрявших у родни. Кузихин средний, здоровый детина, служивший подмастерьем у кузнеца в Броде. Липа, которая притащилась с ведром и которую трижды гнали, но в конце концов оставили, когда она притащила ворох целебной травы и сказала, что будет медсестрой.

И Кубарь, который притащил дубину.

Дубина эта была просто чудовищной: он выломал основание для этого орудия из старой оглобли, обмотал его тряпками и вбил в толстый конец с десяток гвоздей, причём вбил криво, так что часть торчала наружу углами. Весила она столько, что он еле поднимал её обеими руками.

— Кубарь, ты её хоть раз поднимал выше пояса?

— Поднимал.

— И как?

— Ну, идёт действительно хреново, — честно признался он и переложил дубину на другое плечо. — Зато если попаду, то всё, второго раза не надо.

— А если не попадёшь?

— А если не попаду, то ты за меня камнем жахнешь, — заявил Кубарь и посмотрел на меня с полной уверенностью, что так оно и будет.

Спорить я не стал.

Первый час мы вообще ничего не делали и только слушали, но это, если честно, было гораздо сложнее, чем смотреть или драться: с южной части орали мужики, ревело зверьё, что-то тяжёлое билось об деревенский частокол, а мы стояли в темноте в неведении, и до нас доносился только шум да красные отсветы от костров.

Ямы работали. Об этом нас предупреждали голосящие мужики. Не стали бы они орать "ХА, ЕЩЁ ОДИН В ЯМУ!", если бы приманка не работала.

Хуже всего в этот первый час пришлось нам, потому что делать было решительно нечего, а слушать ор и крики приходилось.

Милош, который вообще-то раза три в жизни держал инструмент, ибо все боялись что он себе навредит, начал бормотать себе под нос какую-то молитву, и бормотал он её, пока Бранко на него не рявкнул.

Кузихин средний сбегал в кусты и обратно, потому что живот прихватило от страха.

Лобан, снятый с крыши, всё порывался обратно, прикрываясь разведкой, хотя дураку было понятно, что он хочет забежать в амбар к бабам и спрятаться там.

А Кубарь просто стоял со своей дубиной и молчал, а учитывая, что он был не из молчаливых, было жутковато.

— Ты чего? — спросил я его.

— Да так. Это… думаю я, — сказал он, — что если меня сожрут, отец меня даже не похоронит. Ну, если полностью слопают, я имею ввиду. Да даже если косточки останутся, неужели по ним узнать человека можно? Не узнать поди.

Я не нашёл, что на это ответить, и мы простояли молча ещё минут двадцать.

К полуночи Гужа прибежал к нам весь в пыли и заорал:

— Прохор двоих потерял! Юг держим, но лезут они и с запада! Вы тут на месте стойте, поняли?

— Поняли, дядь Гужа!

— Всё, я побёг, — сказал он и убежал обратно.

Наступили на нас часа в два ночи.

Бранко успел крикнуть раньше всех.

— НАЗАД ВСЕ! За жерди, живо!

Мы отскочили. Я успел заметить, как Кубарь чуть не выронил свою дубину, и как Липа юркнула за поленницу.

А потом Бранко вышел вперёд.

Первые пару минут он работал один, и я, глядя на это, наконец понял, насколько же он хорош.

Он даже клинком не махал. Он вообще почти не двигался с места, а стоял в трёх шагах перед частоколом и жёг всех, кто к нему подходил.

Искра у него теперь летела шагов на десять и била точно. Первого пса он снял в прыжке, попав ему в морду, и зверь взвыл, затрепыхавшись в воздухе, после чего я подхватил его и насадил на жердь боком. Второго Бранко просто прожёг, оставив от того только слегка вонявшую шкурку.

Мы все работали командой — сначала Бранко нас всех прикрывал, мы отдыхивались, потом мы кололи и били всех пока Бранко откисал и восполнял ману, плюс я позволял себе изредка, экономя энергию, бросать камни в глаза самым прытким зверям, вроде неожиданно появившегося кабана и странного волка с плоской мордой.

К половине четвёртого ночи после очередной пересменки Бранко начал сдавать.

Я это заметил раньше, чем он сам — от него теперь тянуло огнём слабо и рвано, вместо того ровного жара, который стоял в начале.

— Бранко, ты устал?

— Отстань.

— Да ёшкин кот, я ж вижу!

— Не устал я! — рявкнул он и кинул искру, которая погасла на середине пути.

Он постоял, посмотрел на свою ладонь, а потом сел прямо в грязь, туда, где стоял.

— Всё, — сказал он совсем другим голосом. — Всё, Тишан. У меня ничего нет, совсем, восполнить подольше надо…

Вот тут я и вышел вперёд.

Полсотни камней поднялись ввысь, и половина рвущихся к нам зверей завыла разом, чувствуя, как мои снаряды впитаются им в разные части тела.

Следующие десять минут я колдовал так, как не колдовал никогда в жизни.

Камни к тому времени я гонял четвёртый год, и гонял именно для боя, а не ради баловства — в сосновую кору мой камень входил на полпальца. Только там я бил по одной цели и с передышками, а тут они лезли непрерывно.

Я уже перестал думать и просто работал.

Толкаешь камень, попадаешь, тянешь его обратно, толкаешь следующий. Снова и снова, используя минимум маны, я восстанавливал свои снаряд и снова запускал их в наседающих зверей. Временами, конечно, они шли жидкой струйкой, и ими занимались Кубарь с ребятами, но бывало, лезла следующая волна, и я снова принимался за работу.

— Слева! — кричал Милош. — Тишан, слева лезет!

— Вижу!

— И справа тоже!

— Да вижу я!

Милош с Лобаном добивали вилами тех, кого я лишь останавливал, а двое гнилицких парней ловко отстреливались из небольших луков.

За десять минут мы не пропустили никого.