Мой лифт — Моя крепость. 2 - Андрей Проходский

Андрей злился, грубил и отказывался возвращаться к работе. Но он никому не угрожал. Даже сопротивление начал оказывать только после того, как его заставили корчиться от боли. Личный охранник отца, которого, как она помнила, звали Юра, активировал печать не ради чьей-либо безопасности. Он сделал это потому, что Андрей не подчинился сразу и не проявил должного уважения к ней, дочери его начальника.

Без печатей анклав мог развалиться. Алёна в это верила. Она помнила драки из-за еды и людей, решивших, что конец старого мира освободил их от любых ограничений.

Но отец уверял, что печати применяются лишь тогда, когда иначе нельзя. Что никто не сможет причинять людям боль из-за личной злости. Получалось, он либо солгал ей, либо сам уже не знал, как его люди исполняют его указы.

Оба варианта были одинаково плохи.

На жилом этаже было тихо. Здесь не пахло цементной пылью и не грохотали кувалды. После того, что осталось внизу, спокойствие коридора казалось оскорбительным.

Дежурный у кабинета шагнул навстречу.

— Алёна Аристарховна, комендант занят.

— Я вижу.

Она обошла его. Мужчина дёрнулся было следом, но силой останавливать дочь коменданта у него не поднялась рука.

Только возле двери Алёна замерла. Хотелось ворваться, закатить отцу грандиозный скандал и потребовать немедленно снять с Андрея печать, но она одернула себя. Он действительно мог что-то отчебучить, ведь она не знала, что именно произошло при первичной регистрации.

Но что бы ни произошло на самом деле, это никак не объясняло самоуправство охранника.

Алёна громко выдохнула и положила ладонь на дверную ручку.

— Тебе многое предстоит объяснить, папа.

С этими словами она распахнула дверь.

Сознание возвращалось будто нехотя.

Сначала пришла боль. Тупая, растёкшаяся по всему телу, будто вчера меня не два раза приложили дубинкой, а несколько часов методично пинала футбольная команда. Особенно хорошо чувствовался многострадальный бок. Стоило вдохнуть чуть глубже, как под рёбрами начинало неприятно тянуть.

Но, увы и ах, это было не всё. Ведь потом свой голос подали спина, плечо и отбитая почка.

И только после этого я окончательно понял, что лежу на койке и смотрю в потолок.

Это, кстати, было хорошей новостью. В прошлый раз, когда я потерял сознание, проснулся завёрнутым в паутину, а сейчас было даже комфортненько.

Я осторожно пошевелил пальцами, согнул затекшую ногу и попробовал повернуться. Переломов или других травм не обнаружилось. Больно — да. Приятно — нет, прям пиздец как нет, но я жив, а значит, всё не так уж и плохо на сегодняшний день.

Рука медленно поднялась к шее.

Пальцы нашли то место, где находилась метка.

Я замер.

До недавних событий она была скорее далекой угрозой. Непонятной системной хренью, которую мне поставили без спроса и один раз продемонстрировали на другом человеке.

Теперь же я знал, как она работает.

Доходчиво получилось.

Одного только воспоминания хватило, чтобы мышцы свело судорогой, а пальцы будто сами собой отдёрнулись от кожи.

— О, смотрите кто воскрес. — раздался с боку знакомый голос

Я повернул голову.

Сева сидел на койке напротив, сгорбившись над одной из своих фигурок. В одной руке он держал маленького космодесантника, другой осторожно пытался поправить ему что-то на плече.

— Это уже начинает входить в привычку, — пробормотал я.

— Воскрешение? — высунув язык от усердия, предположил товарищ.

— Терять сознание и просыпаться неизвестно где.

— Аааа. Ну да. У тебя талант.

Сева поставил фигурку на тумбочку и протянул мне пластиковую бутылку.

— На. После такого надо много пить.

Я осторожно сел.

Мир немного качнулся, но быстро вернулся на место.

Уже нехилое достижение.

— Долго я валялся?

— Часа четыре. Может, пять. Тебя притащили мужики из другой пятёрки. Хотели на верхнюю койку положить, но быстро осознали, что не сдюжат, и положили на койку Палыча, он всё равно пока в санчасти отлёживается после того, как ломом себе ногу пробил. Придурок.

— Спасибо и на этом. — искренне сказал я, морщась от боли.

— Нет, не нужно. Я хотел предложить бросить тебя на пол. — с едкой иронией в голосе бросил этот злодей.

— Эх ты. Друг называется.

— Зато честный.

Я открутил крышку и сделал несколько глотков. Вода была до омерзения тёплой, но мне было плевать, для меня она была не иначе как напитком богов.

Сева дождался, пока я напьюсь, и только потом спросил:

— Скажи-ка мне, мой кинг сайз товарищ. Ты реально послал дочь нашего коменданта? — слово «нашего» он выделил особенно ироничной интонацией.

Я чуть не подавился.

— Что?

— Ну, слухи расходятся быстро. Особенно когда других развлечений нет.

— Я её не посылал. — вернув контроль над дыханием, сказал я.

— А что сделал? — не унимался этот изверг.

— Поговорили. Ну и поспорили немного.

Сева как-то странно на меня посмотрел.

— Тебя после этого, как ты говоришь, спора принесли отмудоханным и без сознания.

— Ну, неудачно поговорили, — поправился я.

— Это я уже понял. Так что случилось?

Я вернул ему бутылку и осторожно прислонился спиной к стене. Сразу понял, что идея плохая, и немного съехал в сторону.

— Мы знакомы… — начал я свой рассказ, но меня тут же прервали.

— С надзирателем? — выпалил Сева и тут же притих, заметив, что на нас бросают заинтересованные взгляды.

— Нет, придурок, с Алёной.

Сева замер.

— С Алёной Аристарховной? — уже тише спросил он

— Ага.

— И давно?

— Очень.

— Насколько очень?

— Ещё до всего этого, — невнятно покрутил я рукой в воздухе, явно намекая на Слияние.

Сева несколько секунд переваривал информацию, после чего медленно кивнул.

— Насыщенная у тебя была личная жизнь.

— Пошёл нахуй, — бросил я беззлобно.

— Воо, теперь вижу, что ты пошел на поправку.

Он снова взял фигурку, но теперь явно не собирался заниматься ею всерьёз.

— И чего вы не поделили? — продолжил Сева свои расспросы, крутя миниатюру в руках, высматривая в ней мельчайшие недостатки.

Я помолчал.

Рассказывать Севе всю историю с вечеринкой, Артуром и моими подростковыми пиздастраданиями желания не было. Даже конец света не мог заставить меня добровольно пересказывать всю эту позорную хуйню.

— Печати, — бросил я одно