Шестимерный - Артём Полевой

Она вернулась с красными глазами, взяла лист и прочитала — а читать, оказывается, и она умела, хоть и с трудом, по складам, и я об этом узнал совсем недавно. Потом молча взяла перо, и зачеркнула.

Целый кусок, полстраницы, всё про Мерку, замазала так плотно, что и не разберёшь ничего.

— Ты пойми, — сказала она, и голос у неё дрогнул, — Она там совсем одна, четвёртый год видит одних чужих людей, ни матери рядом, ни двора, ни своего угла. Ей и без того тяжело, хоть она в письмах и бодрится изо всех сил.

Она ткнула пальцем в замазанное место.

— А ты ей пишешь, что ты негодный. Ну уж нет, такого письма я ей отправлять не собираюсь.

На крыльцо я вышел и простоял там до самого утра, потому что в избу заходить не хотелось, а думать всё равно было нечем — у меня в голове всё разъехалось и никак не собиралось обратно.

Мне снова напомнили, почему у меня есть столько свободного времени, и почему я живу, по большому хорошему счёту, чуть ли не как король. Почему ем не одну репу, а разные овощи и мясо, и почти что каждый день. Почему могу спокойно мотаться в Брод, хотя по-хорошему, на здоровом парне вроде меня уже давно пахать надо. Почему спокойно продуваясь с мелкого возраста, меня не отдали куда-нибудь как чахоточного, где у меня бы не было времени ни на что, кроме работы и сна.

Веся — причина этого всего. Только из-за того, что у неё редкая стихия, она по факту кормит всю семью, и даёт мне шанс стать кем-то большим, чем обычным деревенским мужиком.

Вот там, на крыльце, у меня наконец и сложилась цель.

До этого она была какая-то расплывчатая — ну, хочу стать сильным. Ну, хочу подняться. Звучит красиво, а куда конкретно идти — непонятно.

А тут стало просто и ясно.

Я поеду в Урмень.

И приеду туда не мальчишкой, для которого это событие всей жизни, и не бедным родственником, который тащился месяц пути посмотреть на сестру-целительницу, а потом всю обратную дорогу будет вспоминать, как прекрасен был этот город.

Я приеду так, чтобы никому ничего не пришлось объяснять. Чтобы у меня там, в столице, было своё место. Чтобы разговор шёл на равных — она, попавшая в столицу, и я, пробившийся туда же.

И вот тогда я наконец смогу сказать ей спасибо, ведь я смог использовать те условия, что дала мне судьба.

Восемь с половиной лет до Смотра, тридцать две тысячи до Золота, месяц пути до столицы.

Ну что ж, пойдёт.

Утром я переписал письмо заново.

Про Дорку оставил, про Стеня и рогача тоже, про то, что выучился писать, оставил и даже добавил, что теперь могу писать ей сам и буду писать каждый сезон.

А про меры не написал ни единого слова. Пусть считает, что у меня там что-нибудь обычное, двадцать с чем-то, как у всех нормальных людей.

В конце приписал: "У нас всё хорошо. У меня тоже — работаю, расту".

Мать прочитала, ничего не сказала и убрала лист в тряпицу, чтобы не помялся в дороге.

А на следующий день я сделал три опустошения вместо двух. А что мне, здоровому лбу, детскими лимитами себя сдерживать? Работать так работать, учитывая что где-то в конце туннеля уже забрезжил свет в виде стихии Молнии.

Бранко приехал домой на побывку в конце сентября.

Их там, в уездной школе, отпускают два раза в год — на две недели осенью и на месяц по большим зимним праздникам. Привезли его на телеге вместе с ещё двумя такими же учениками из Речников, и Гужиха ревела на всю улицу, будто не видела его лет десять.

За полгода он вымахал ещё на полголовы. Плечи расширились, шея стала толще, и ходил он теперь по-другому — не вразвалочку, а собранно, с прямой спиной, и это, надо признать, было очень заметно.

Кормили его там, судя по всему, отменно, не хуже чем дома, но при этом ещё и тренировали, так что все поглощаемые полезные вещества шли прямо в мускулы.

Меч он привёз уже не деревянный, а настоящий, только учебный — полоса железа с обмотанной рукоятью, без заточки, но по виду и весу ни дать ни взять настоящий. Такие в школе выдают под запись, лично каждому ученику, и терять их нельзя — так он сказал.

А ещё он умел делать Огненную Искру.

Показывал он её на второй день, посреди улицы, при всех набежавших детях.

Выставил руку ладонью вверх, что-то коротко проговорил себе под нос — я в тот момент почувствовал, будто меня обдало жаром, — и над ладонью у него что-то щёлкнуло и вспыхнуло.

Огонька было немного, продержался он секунд десять и погас. Но это был настоящее, считай, боевое заклинание.

Деревня охнула так, будто он только что телегу в воздух поднял.

Я стоял в стороне и, конечно, посмотрел на него Оком.

Путь магии — Ученик Железа

Путь меча — Ученик Железа

М-да.

Это подтверждало мои опасения — во-первых, с хорошим учителем дело спорится гораздо лучше, вон как Бранко за это время вымахал, а во-вторых, Меры, по всей видимости, всё-таки сильно влияют на скорость получения рангов.

М-да, вот тебе и ситуация — я в магии ползу шестой год, а он начал шесть месяцев назад, и разделяет нас один-единственный уровень.

Ну и, само собой, меня он больше не боялся.

Оно и понятно. Год назад летающие с бешеной скоростью камни были для него страшилкой, ведь он и был кем — деревенским пацаном. А теперь он вернулся из города, где его учат драться взрослые мужики, где он каждый день стоит в паре с такими же и получает по рёбрам от старших. Что ему теперь мои камешки?

Первый раз он проверил это на третий день. Просто подошёл, когда я нёс воду, и толкнул плечом — не сильно, но так, что я расплескал половину и чуть не сел наземь.

Я поставил ведро и посмотрел на него.

— Ну? — сказал Бранко. — Кидай давай.

Он даже руки не поднял. Стоял и ждал, и по глазам было видно, что он абсолютно уверен в том, что просто отобьёт мой снаряд.

Я хмыкнул поднял ведро и пошёл к колодцу набирать заново.

— Да пошёл ты, — бросил я через плечо.

Он засмеялся мне вслед, но