Крымский перелом - Эдуард Тен

— Нужно выходить на контакты с князем, — подвёл итог своим размышлениям Ибрагим-паша. — Это выгодно в любом случае.

Все проблемы Анвара разрешились. Суда были отпущены, а запрет торговцам вести дела с русскими снят. В центр ушёл доклад Анвара с подробным описанием всех событий и с желанием Ибрагим-паши сотрудничать непосредственно с князем.

В Константинополь, в разведывательный отдел главного штаба, поступил доклад о том, что не удалось завербовать Анвара Ислямова. Учитывая прямое покровительство Ибрагим-паши над компанией «Русский хлопок», все запреты по отношению к ней сняты. Предпринять другие варианты не представляется возможным. Анваром Ислямовым получен охранный фирман от имени Ибрагим-паши. По отношению к компании допустимы лишь законные таможенные досмотры и проверки налоговых ведомств Египетского вилайета — и никого другого.

— Ну, здравствуй, Анвар! — воскликнул обрадованный Кудельников, обнимая друга. — Я уж не знал, что и подумать. Арестовали нас и ничего не объяснили. Карантин — и всё. Четверо суток простояли на рейде, с судна не выпускали. Я хотел к тебе сам наведаться или к послу, так не пустили. А сегодня с утра объявили, что карантин снят и мы свободны. Встали в порту под выгрузку. Твой Карим уже заправляет — шустрый малый, толковый чертёнок. Давай, рассказывай, что у тебя случилось.

Они сели за накрытый стол, и Анвар вежливо дождался, пока Макар Иванович насытится.

Анвар подробно поведал о произошедших событиях — практически всё, кроме некоторых подробностей, которые решил оставить при себе.

— Да уж, ситуация серьёзная, — покачал головой Кудельников. — Как жить дальше будешь?

— Всё вроде уладил, — ответил Анвар, показывая Макару охранный фирман Ибрагим-паши.

— Бумага серьёзная, — Кудельников прочитал фирман и аккуратно свернул его. — Значит, проблем пока нет. Торгуем дальше?

— Торгуем, Макар Иванович. — Анвар улыбнулся. — Ну а ты чем порадуешь?

— Я привёз тебе настоящую бомбу! — Кудельников возбуждённо замахал руками, делая загадочное лицо. — Еле уговорил продать мне сто штук по двадцать рублей за штуку.

— Говори уж, не томи, Иванович.

— Эй, Ложкин, тащи свою машинерию!

В комнату вошёл щуплый паренёк с аккуратным деревянным ящиком. Он осторожно поставил его на освобождённое место на столе и открыл крышку. Перед взором Анвара предстал компактный станок изящной формы.

— По торчащей из него игле можно предположить, что это какой-то станок для шитья.

— Догадливый, — усмехнулся Кудельников. — Точно, швейная машинка, ручная. Давай, мастер, покажи, как работает сей агрегат.

Парень аккуратно заправил машинку и, достав из кармана два куска материи, ловко прострочил их, продемонстрировав ровный шов.

Анвар с интересом стал осматривать машинку, осторожно трогая механизмы.

— Прострочи больший материал и сделай повороты, — попросил он.

Ложкин достал кусок ткани побольше и прострочил его с изменением направления строчки.

— Ну как, Анвар, пойдёт товар? — Кудельников смотрел на друга с превосходством.

— Несомненно, Макар Иванович. Товар — точно бомба. — Анвар задумался. — Но думаю, его быстро скопируют и станут клепать подобные машинки сотнями и тысячами. Те же европейцы первые своруют — разберут и скопируют.

— Эт да, Анвар, всё так и будет, — грустно вздохнул Макар. — Но, во-первых, есть патент на изобретение, а во-вторых, года три у нас есть. Вот и будем собирать сливки.

Фурор от появления на рынке швейных машин превзошёл все ожидания. Из ста машинок первой партии Анвар отложил десять штук для продажи нужным людям. Остальные продали за два дня, несмотря на высокую стоимость. Торговцы буквально завалили Карима заказами, получив в ответ заверения, что в следующей партии компания выполнит все заявки. Получилась достойная смена русским самоварам.

Катерина очень тяжело перенесла смерть деда. Она была рассеяна и молчалива. Я как мог пытался поддержать её, но, судя по всему, у меня не очень хорошо получалось — да и времени было не так много. С утра до самого позднего вечера, а иногда и до ночи, приходилось решать множество вопросов, и они не уменьшались, а напротив, их становилось всё больше. Даже передача полномочий моим служащим и подчинённым не решала проблему нехватки времени — основная часть работы требовала моего личного участия.

В один из вечеров, когда я, уставший, лёг в постель и уже начал проваливаться в сон, Катя, устроившись у меня на груди, задала извечный вопрос жены к мужу:

— Петя, ты любишь меня?

Я почувствовал, что это не праздный вопрос, что за ним стоит нечто важное. Сонливость разом слетела с меня.

— Конечно, любимая, люблю. Очень-очень.

Я нежно привлёк её к себе и прижал, чувствуя, как её дыхание согревает мою грудь.

— Почему ты не говоришь мне об этом? — тихо спросила она. — Я не помню, когда ты говорил мне эти слова. Может быть, тебе они кажутся простыми и обыденными, но это не так. Мне очень важно слышать их, Петя. Знать, что ты любишь меня и что я тебе нужна. Я очень боюсь потерять тебя. Узнать, что ты ушёл и никогда не вернёшься. Тебе постоянно угрожает опасность, и я ни минуты не перестаю тревожиться за тебя. Ты просто не можешь представить, что я переживаю каждый день.

Голос её дрогнул, и я почувствовал, как по моей руке скатилась горячая слеза.

Я прижал её крепче, чувствуя, как в горле встаёт ком. В темноте спальни, в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием, я понял: она ждала этих слов. Ждала, боялась, сомневалась. А я был слишком занят, чтобы заметить.

— Прости меня, Катюша, — сказал я, целуя её в макушку. — Я не знал, что ты так переживаешь. Мне казалось, что ты знаешь, как я тебя люблю, что это видно по моим поступкам. Но я понимаю: слова тоже важны.

Она подняла голову, и в темноте я почувствовал её взгляд, такой родной и доверчивый.

— Тогда говори их чаще, — попросила она, и в голосе её слышалась такая беззащитность, что сердце сжалось. — Просто так. Без повода.

— Хорошо, — пообещал я, поглаживая её по волосам. — Я люблю тебя, Катя. И всегда буду любить. Ты — моя жизнь, моя опора, мой дом. Когда я рядом с тобой, я сильнее.

— А ты знаешь, что о