Крымский перелом - Эдуард Тен
Следующий раз наступил намного раньше, чем ожидал Анвар.
Всего через четыре дня после визита Ашура ударили. Не по нему — по его делу. Три шхуны и корвет с товаром были задержаны в порту Константинополя без объяснения причин. Формально — проверка документов. Неформально — карантин на неопределённый срок. А следом пришла весть, от которой у Анвара похолодело в груди: местным торговцам, связанным с компанией «Русский хлопок», запретили продажу сырья до особого распоряжения.
Приказ был неофициальным. Устным. Но те, кто его передавал, обладали властью, которой не перечили. Продавать разрешалось всем — кроме русских. И всех, кто работал с ними.
Хафиз и Чинсар явились к Анвару ранним утром, когда тот ещё не успел выпить утренний чай. По их лицам он всё понял, Ашур начал действовать.
Чинсар вошёл в комнату, не снимая обуви, — знак крайнего беспокойства. Хафиз следовал за ним, на ходу теребя край халата. Оба выглядели так, будто не спали всю ночь.
— Уважаемый Анвар, — начал Чинсар, голос его дрожал, — буквально вчера ко мне пришёл человек и приказал, чтобы я без особого разрешения не торговал с вами. Без объяснений. Просто пришёл и сказал. У меня полный склад хлопка, приготовленного на продажу. Я должен был отправить его по договору по прибытию ваших судов. Мне пригрозили большими неприятностями, если я ослушаюсь. Какими — не уточнили. Но я знаю их. И я… я не могу рисковать, Анвар.
Хафиз тяжело опустился на подушки.
— То же самое произошло и со мной. И ещё с тремя торговцами, у которых с вами контракты. Мне назвали имя того, кто это организовал. Я не хочу произносить его вслух, — он поднял на Анвара глаза, полные тревоги, — но поверьте, это человек, которому подчиняется половина города. Они могут создать нам такие проблемы, что мы лишимся не только товара, но и свободы.
Анвар молчал. Он ждал этого удара — но не так скоро. Ашур через неделю после их разговора начал действовать.
— Вы не знаете, — продолжал Хафиз, — что послужило причиной для этого запрета? Насколько я мог разузнать, вы не нарушали никаких законов. Ни торговых, ни таможенных. Ничего. Мне не объяснили. Просто приказали. А через пять дней прибудут ваши суда за новой партией. Что мне делать, я не знаю. Скажите мне, уважаемый Анвар, что я должен делать? Отказаться от сделки? Потерять деньги? Или пойти против них и потерять всё?
Комната погрузилась в тягучую тишину. Анвар смотрел на двух своих многолетних партнёров, которых знал как честных и надёжных людей. Сейчас они выглядели как загнанные звери. И причина была только одна — он.
— Друзья мои, — наконец произнёс Анвар, — я знаю, кто стоит за этим. И знаю, что от меня хотят. Но я не могу сказать вам всего. Не потому что не доверяю, а потому что чем меньше вы знаете, тем безопаснее для вас.
— Насколько мне известно, одна из причин это англичане и французы, да и все остальные. Они решили через власти выкинуть меня из дела и вернуть всё как было раньше. Они будут вам диктовать свои условия и цены, а вы будете вынуждены согласиться, потому как никому, кроме них, не позволено торговать с вами.
Сейчас я прошу у вас два дня. Два дня, чтобы решить этот вопрос. И, возможно, мне придётся сделать то, чего я не хотел делать никогда.
Чинсар и Хафиз переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: они верили Анвару, но страх был сильнее доверия.
— Анвар, — сказал Чинсар сдавленным голосом, — я не требую от вас объяснений. Но если через два дня я не смогу продать свой хлопок, моя семья останется без хлеба. Я вложил в эту партию все свои деньги. Буквально все.
Анвар вышел в другую комнату, взял ключ и открыл кованый сундук. Достав два кошеля с золотом, он вернулся и положил их перед купцами.
— Это аванс за ваш хлопок. Независимо от того, заберу я его или нет. Если я не решу вопрос через два дня — вы продадите товар кому угодно, хоть англичанам, и вернёте мне разницу. Возможно я потеряю в деньгах, но сохраняю вашу дружбу. А это дороже.
Чинсар потрясённо смотрел на кошель. Хафиз перевёл взгляд с золота на лицо Анвара и покачал головой.
— Ты всегда был справедлив, Анвар. Но теперь я вижу: ты платишь не за товар, ты платишь за то, чтобы мы остались на твоей стороне. Это не сделка. Это проверка нас.
— Возможно, — тихо ответил Анвар. — Но если я не решу этот вопрос, то ничего не будет, ни меня, ни нашего дела.
Он проводил купцов до дверей и, когда они ушли, сел и закрыл глаза.
— Ашур, — подумал он, — ты решился на самый грубый вариант. Теперь ты получишь свой ответ. Но он будет не таким, как ты ожидаешь.
Ибрагим-паша, ставший правителем Египта после смерти отца, прибыл в Александрию вместе со своим заместителем и младшим братом Аббасом. Разместившись во дворце, он принимал местных чиновников, когда к нему неслышно приблизился Нубар-бек и тихо произнёс:
— Повелитель, вашей аудиенции просит русский торговый представитель из компании «Русский хлопок». Что прикажете ему передать?
— Пусть этим займётся Аббас, — устало ответил Ибрагим-паша, измотанный бесконечной чередой чиновников и просителей.
— Повелитель, он настоятельно просил передать, что дело касается Шайтан-Ивана.
Ибрагим с недоумением взглянул на Нубар-бека.
— Хорошо. Проведи его в мой кабинет. И проследи, чтобы никто лишний его не видел.
— Слушаюсь, повелитель, — Нубар-бек низко склонился в поклоне.
Анвар, узнав о прибытии в Александрию правителя Египта, не мог упустить столь благоприятного случая и стал настойчиво добиваться приёма. С немалым трудом и при помощи известной суммы ему удалось осуществить задуманное. Анвар досконально изучил последние указания князя и, готовый к беседе с Ибрагим-пашой, решил заложить основы будущего взаимодействия с ним. То, что его провели в отдельный кабинет, говорило само за себя: упоминание о Шайтан-Иване возымело действие и серьёзно заинтересовало Ибрагим-пашу. Анвар хорошо помнил, сколько шума наделало пребывание князя в Османской империи и какое глубокое впечатление он произвёл после своего участия в войне султана против мятежного вали Египта.
В кабинет вошёл мужчина лет сорока, одетый со вкусом, но в скромных, сдержанных тонах. В чертах его лица угадывались монголоидные черты — не резко выраженные,