Второй Шанс Старого Рокера 3 - Денис Стародубцев
— Ну? — он опустил бутылку. — Дело-то какое у тебя?
— У меня есть группа, — сказал я.
— Да неужели… — он издал звук, делая ещё один глоток.
— Четыре человека. Гитара, вокал, скрипка, барабаны, — сказал я. — Мы хотим записаться у вас.
Он не дослушал.
— Не записываю… — сказал он.
— У нас есть материал, который… — продолжил я.
— НЕ-ЗА-ПИ-СЫ-ВА-Ю! ПОХЕРУ МНЕ! — повторил он по складам и показал мне бутылкой куда-то вбок. — Всё, студия закрыта и лавочка прикрыта. Иди домой, пацан.
— Почему закрыта? — спросил я, пытаясь продолжить разговор.
— Потому что, — он отхлебнул ещё раз.
— Гоги, послушайте… — но я не закончил.
— Да не Гоги я! — он вдруг повысил голос. — Георгий я! Сколько раз повторять!
— Хорошо, — сказал я. — Георгий.
— Вот, — он кивнул, довольный. — Совсем другой разговор.
Я переждал пару секунд.
— Мы не такие, как те, кто к вам ходит, — сказал я.
Гоги засмеялся.
— Особенные, значит? — саркастично сказал он. — Типа талантливые, да?
— Да, — уверенно заявил я.
— Ну конечно, — он покивал. — Все особенные и талантливые! Все как один!
Он оттолкнулся от стены и шагнул ко мне.
— Знаю я вас, талантливых, — сказал он. — Приходят такие вот, как ты. Глаза горят. Мы, говорят, никогда не продадимся, мы честные и настоящие музыканты. И я с ними сижу. Ночами сижу, слышишь? По двое суток не сплю, потому что мне интересно, что у него там внутри и как это достать наружу.
Он ткнул в меня горлышком бутылки.
— А потом у него первые деньги появляются… — он поднял палец. — И всё!
Я стоял и слушал.
— И так каждый, — сказал Гоги. — Каждый, блин, раз. Сколько лет уже, а кино одно и то же.
Он опять приложился к бутылке.
Вот почему студия закрыта месяц. Он просто перестал верить, что в этом есть смысл, и дальше всё уже само покатилось.
— Вали отсюда, парень, — сказал Гоги. — Серьёзно…
— А если я не пойду? — спросил я. — Что тогда?
— Всё, иди, — он махнул рукой в сторону двери. — И будь другом, а? Там у выхода пакет мусора стоит. Вынеси, раз уж зашёл.
— Понятно, почему-то так и думал, — разочарованно сказал я. — Мне с вами всё ясно.
Гоги остановился в дверях комнаты.
— Чего тебе ясно? — фыркнул он.
— Всё ясно, говорю, — повторил я.
Он обернулся.
— Что тебе ясно, щенок⁈ — выкрикнул снова он.
— Да всё, — я пожал плечами. — Что никакого Гоги не было.
Пауза.
— Не понял, — сказал он.
— Да чего тут понимать, — я кивнул на коридор, на бутылки, на пакеты. — Я ехал сюда через полгорода. Думал, еду к человеку, который звук делал такой, что мурашки по коже. А приехал к алкашу, который сидит в помойке и рассказывает, какой он был крутой тридцать лет назад.
Он захрустел зубами…
— Да как ты смеешь… — прошипел мужик.
— Ещё как смею! — продолжил я. — Ведь никакого таланта там и не было никогда. Просто повезло пару раз попасть на хороших музыкантов. Они сыграли, вы кнопки нажали, а потом всю жизнь рассказывали, что это вы сделали.
— ДА ТЫ ОХРЕНЕЛ⁈ — он закричал и грохнул бутылкой об тумбочку так, что подпрыгнула пепельница. — Да я работал с такими людьми, о которых ты только в интернете своём читал! Я писал альбомы, которые до сих пор слушают! В студии сидел, когда тебя ещё отродясь не было, понял? Ты ещё у отца в яйцах болтался, а меня уже из Москвы вызывали!
— Бла-бла-бла, — передразнил я его.
— Чего⁈ — его это реально задело, и именно этого я и добивался.
— Я говорю: бла-бла-бла, — повторил я. — Был, вызывали, писал. Все вы так говорите, а по факту я вот что вижу!
— Да что ты вообще…
— Знаете, сколько таких? — перебил я. — В каждом дворе сидит мужик на лавке и рассказывает пацанам, каким он был. Один в молодости боксёром был, чемпионом почти. Второй на заводе цех тянул, его директор по имени знал. Третий вот звукорежиссёром был, с великими работал. Ага. В зеркало давно смотрели?
Вот тут он дёрнулся.
Я знал, что делаю. Прекрасно знал. Бил человека по самому больному месту, которое у него есть, и бил прицельно, зная, где оно находится. Потому что сдаётся мне, что это единственное топливо, которое у него ещё не выгорело. Человек, которому действительно всё равно, даже не среагирует. Он говорит «ну и ладно» и закрывает дверь. Но этот орёт. Значит, внутри ещё что-то есть.
— Пшёл вон из моего дома, — сказал Гоги тихо.
— И уйду, — сказал я. — Только сначала доскажу.
— Я тебе сейчас так доскажу, что…
— Что? — спросил я. — Ударите? Давайте! Тем самым только докажете, что я был прав.
Он стоял и смотрел на меня.
Дышал тяжело, кулаки сжаты, вены на руках вздулись, но он не ударил.
— Какая тебе разница? — вдруг сказал он. — А? Ты вообще кто мне? Пришёл, в дом влез, всякую херню стал городить…
— Да никто, — сказал я. — Вам — никто.
— Ну и иди тогда, — сказал он.
— И пойду, — сказал я, состроив разочарованную гримасу, и повернулся к выходу.
И вот тут он сломался.
— Стой! — крикнул он.
Я обернулся уже в дверях. Гоги стоял посреди коридора и смотрел на меня. Точнее, не на меня, а на чехол за спиной.
— У тебя там что? — спросил он. — Гитара?
— Гитара, — ответил я.
— Дай сюда, — попросил он.
— Зачем? — спросил я.
— Дай сюда, говорю! — он протянул руку. — Я тебе сейчас покажу, что такое настоящая музыка. Ты, видать, вообще