Шестимерный - Артём Полевой

Парень был лет двадцати, весёлый и хвастливый. Приехал верхом, разговаривал со всеми свысока и носил очень красивую куртку с нашивкой.

Я посмотрел на него.

Путь магии — Ученик Серебра

Путь меча — Ученик Стали

Серебро. На целую ступень выше меня.

Смотреть на бой сбежалась опять половина деревни, а я сидел в кустах у дальнего плетня, потому что оттуда было видно лучше всего.

Рогача выгнали из леса на пустой выпас двумя кострами — дыма эти твари не любят. Он вышел неспешно, боком, и я в первый раз увидел его целиком.

Здоровенный, действительно с лошадь, только сложен потяжелее: ноги короткие и толстые, а вместо морды сплошная костяная пластина от лба до нижней челюсти, гладкая и грязно-жёлтая. Глаз не было вообще — хотя, может, и были, только я их не заметил. Он водил головой из стороны в сторону и как будто прислушивался.

И вот тут началось самое интересное.

Парень-авантюрист вышел на выпас, выкрикнул рогачу что-то дерзкое и начал плести формулу. Плёл он её долго, секунд пятнадцать, и я, глядя на всё это из кустов, отчётливо понял три вещи.

Первое: он стоял неправильно. Встал ровно посреди открытого места, спиной к жердям, и отступать ему было некуда, а Стень мне про это талдычил месяцами — всегда смотри за спину, чтобы если облажаешься, было куда делать ноги.

Второе: он сжёг ману на красивый фокус. Поднял на зверя вихрь пыли, чтобы тот его не видел, и выглядело это очень эффектно, а толку не дало никакого, потому что рогач, как известно, обладает чутким нюхом, и всё равно его уже заметил.

Третье: он собирался сражаться, по-видимому, вполсилы, иначе не могу объяснить, почему он даже не достал меч из ножен.

Рогач прошёл сквозь поднятый им вихрь, даже не заметив, и погнал прямо на авантюриста. Тот заметно струхнул — формула, которой оставалось буквально несколько секунд до того, чтобы превратиться в козырь, замерла у него на губах. Парень конечно же спохватился, и уже было восстановил магический круг перед собой, но увы, рогачу было плевать на то, когда он закончит — огромный зверь влетел прямо в беднягу и вспорол ему бедро одним из рогов — естественно потому, что парень плюнул на заклинание и отпрыгнул в сторону, иначе монстр просто бы убил его на месте. Добрый молодец, хромая, попёр назад, на ходу используя ещё одну формулу, но увы, напёрся на забор. Даже отступать ему было некуда.

Бабы заорали, мужики заохали, все попрятались кто куда, а Рогач развернулся для второго захода.

А потом, из-за забора вышел мой отец.

С рогатиной в руках, в обычной своей куртке, без меча и молча.

Отец, крикнув что-то резкое, спокойно смотрел на приближающегося к нему на огромной скорости зверя, и в нужный момент, ловко поднырнув под него, вбил ему рогатину в мягкое брюхо. Издав ужасный крик, рогач прилёг на землю, и отец парой ударов ногами сломал ему хребет и шею.

Всё это заняло не более девяти секунд.

Когда все деревенские вернулись, отец демонстративно благодарил молодого парня, упавшего от ужаса в обморок, и говорил, что лишь немного помог ему. Уж не знаю, каким образом он заставил всех поверить в это, но никаких вопросов к отцу не возникло.

А я тогда сидел в кустах и смотрел на него.

Путь магии — ???

Путь меча — ???

Второй раз в жизни. Первый был Стень, но там я хотя бы понимал, что человек с жетоном может оказаться кем угодно.

А это был мой отец, который два года подряд обдирал шкуры у окна да ходил на охоту.

Домой он пришёл раньше меня и стоял за сараем, согнувшись и упершись руками в колени.

Его рвало.

Я стоял в двух шагах и не знал, что мне делать. Он выпрямился, вытер рот и увидел меня.

Мы посмотрели друг на друга.

— Иди в дом, Тиш, — сказал он.

Голос у него был совершенно спокойный, а руки тряслись так, что он их спрятал, — точь-в-точь как тот подмастерье у мельницы.

Я пошёл в дом.

И всю ночь думал об одном и том же — он ведь мог. Всё это время он мог.

Отец мог учить меня с двух лет: гонять меня с палкой, показывать, объяснять, и я бы уже сейчас, в шесть, хоть что-то умел. Он видел, как меня макают в лужу, как я хожу с разбитым носом, как я третий год выхожу на рассвете за поленницу и возвращаюсь оттуда серый.

И ничего не сделал. Просто взял и выбрал не обучать своего сына тому, что умел!

Вот на это я и обиделся — и пообещал себе, что с этого дня просто так это не оставлю. Отец начнёт учить меня мечу, хочет он того или нет!

Буквально через день после неожиданной разборки со зверем, когда мой хитроумный план как заставить отца тренировать меня был готов уже на половину, отец разбудил меня посреди ночи.

Просто потряс за плечо, а когда я открыл глаза, приложил палец к губам и мотнул головой на дверь. Мать тихо спала, и в избе стояла какая-то даже гнетущая тишина.

Я оделся и вышел. На дворе стоял тот самый холодный октябрь, когда трава уже жёсткая от инея, но снега ещё нет.

Отец шёл впереди, не оборачиваясь, и вывел меня на дальний выгон — тот самый, где днём лежал рогач. Тушу к вечеру разделали и увезли, но земля там была вся разворочена, и до сих пор пахло гарью от неудавшегося заклинания авантюриста.

Он остановился, поднял с земли две палки из вязанки хвороста и одну кинул мне.

— Держи покрепче.

Обрадовался я, честно скажу, как полный дурак.

Вот оно! Я себе эту сцену рисовал раз двести за последний год — отец наконец решает, что сын дорос, и начинает его учить! Через два года я уже что-то умею, а через пять хожу с его мечом.

— Ноги поставь, — сказал он. — Не так. Пошире. Ещё шире. Одну назад отведи.

Я поставил как велено.

— Теперь просто стой.

Я стоял. Он обошёл меня кругом, поправил мне колено, потом плечо, а потом ткнул пальцем под лопатку, отчего я чуть не сложился пополам.

— Спину не гни. И