Обнулённый 6 - Виктор Рэн

Зверодевушка смотрела на огонь и молчала.

— Цепь, — произнёс Первый.

— Её не было, — сказала она.

Первый повернул голову. Лица под капюшоном она не видела и не видела ни разу за всё время, что шла с ними. Она знала только, что он смотрит, потому что чувствовала колючий взгляд кожей.

— Шесть лун, — сказал он. — Шесть лун он не выпускал свою игрушку из рук. Он спал с ней. Он говорил с ней. Он ходил с ней на нужник.

— Я знаю.

— И на теле её не было?

— Я осмотрела всё, — ответила она. — Там было много травы и много к-р-р-рови. А запах металла и крови слишком схожий. Я ведь уже говорила, что от нее воняет.

Первый молчал. Он молчал довольно долго, и она считала удары собственного сердца, потому что больше считать было нечего.

— Хорошо, — произнёс он.

И перевёл разговор.

— Выходим завтра на рассвете. Идём на север.

Зейн поморщился.

— Через воюющее баронство. Зимой. Мне-то дела нет, а вот эта… — он выразительно повел рукой в сторону зверодевушки, и она с трудом сдержала желание откусить ему несколько пальцев. — В снегу утонет, если будет слишком много прыгать. Она же бешеная совсем.

— Все так, — спокойно отреагировал Первый. — И мы все равно пойдем на север.

— Тракты перекрыты, на всех заставах проверяют бумаги, а бумаг у нас нет, — Зейн развёл руками. — К весне они передерутся, границы откроются, и мы пройдём без единого вопроса.

— К весне будет слишком поздно, — ответил Первый.

Он всегда был терпеливее к Зейну, чем к другим. Неужто настолько считался с его силой?

— Что тебе весна не угодила? — спросил Зейн.

Первый поднял голову, и Зейн тут же замолчал.

— Это не твое решение, Зейн, — сказал Первый. — Если хочешь иметь право голоса, ты знаешь, что тебе нужно сделать.

Зейн нервно улыбнулся.

— Я не спорю с тобой или с твоей силой, Первый. Я просто предлагаю не лезть в чужую войну.

— Ты предлагаешь ждать, — Первый подался чуть вперёд. — А пока мы ждём, колдун может вылезти из башни. И тогда всё, что мы собрали, не будет стоить ровным счётом ничего.

Зейн сжал челюсти.

— Старик о нас не знает.

— Пока не знает, — сказал Первый. — Чем больше силы мы берём, тем громче становимся.

Первый поднялся на ноги.

— Мы выходим на север. На рассвете.

И вышел в снег, не прибавив ни слова. Зейн постоял у очага ещё немного, потом тоже ушёл.

Она осталась одна. Угли оседали и тускнели, и в сторожке становилось холоднее, но её это не заботило. Она размотала повязку на лодыжке. Края раны уже стянулись и побелели, и кожа вокруг была горячей. Зазубрины от цепи прошли глубоко, и хотя она разорвала захват ладонями, ладони до сих пор саднили.

Она посмотрела на рану и усмехнулась. Внутри нее разгоралось теплое чувство, которого она не испытывала очень давно. Дело было и в том, как легко цепь поддалась этому человеку. Но и в другом, тоже. Впервые за долгое время она увидела в ком-то крупицу того, что было у старого безумца из Спорных земель.

Старика она так и не одолела. А этот двигался так же. И пах он не так, как пахнут обычные люди.

Она легла у остывающих углей и свернулась, подтянув колени к груди. Уснуть не получалось долго. Внутри нее кипела кровь. Она лежала, заново перебирая каждое его движение, каждый финт, каждый удар, который он не успел довести, и то, как он смотрел на неё снизу вверх, когда она сидела на нем.

Она думала о том, как встретит его снова. И утолит свой голод.

Лилиана стояла посреди двора в моём плаще и держала артефакт обеими руками, и красный свет пробивался у неё между пальцев. Люди у коновязи смотрели на неё, не двигаясь.

— Идём в дом, — сказал я.

Она не услышала. Я взял её за плечо и развернул к крыльцу, и она пошла вслед за мной, дрожа от холода. В доме Марта уже грела воду. Она увидела госпожу, увидела её ноги, ахнула и исчезла, и через минуту вернулась с тазом, с шерстяными чулками и с таким лицом, что я решил ей не мешать.

Лилиану усадили у очага. Диск она не выпустила из рук, и пока служанка суетилась вокруг, Лилиана произнесла:

— Собирай совет.

Хотя ее все еще немного потрясывало от холода, голос у неё не дрожал.

— Кого звать на совет?

— Ульриха, Вальтера, Бенджи, — она подняла взгляд на меня. — И тебя.

Совет собрали через полчаса, в зале для приёмов. Лилиана сидела в кресле. На ней было платье с высоким воротом — то же, в котором я впервые увидел её в этом же кресле совсем недавно, когда она изображала калеку. Тогда ворот закрывал её от мира. Сейчас он закрывал последствия последней ночи.

Вскоре начали приходить созванные советники. В этот раз стулья были расставлены вокруг стола, так что пришедшие постепенно заполнили пустые места. Для меня осталось последнее место — по другую сторону, прямо напротив Лилианы.

— Начнём с того, что нам известно, — сказала Лилиана, уже в своем спокойном тоне. — Сигнал пришёл от Ренвальдов, с запада. Красный сигнал означает одно: Анклав перешёл Ржавую реку.

Она положила диск на стол. Он всё ещё горел.

— Сколько их, где они, какие рубежи пройдены, а какие нет — ничего этого мы не знаем, — продолжила она и посмотрела на Ульриха. — Ульрих, есть какие-то новости с Севера за то время, что нас не было?

Старик прокашлялся и заговорил.

— По северу, госпожа. Хаку затихли: ни следов, ни дыма, ни движения за оврагом после недавнего нападения. Зимой затишье ничего не значит. Они могут сидеть до оттепели, могут появиться завтра. Но мой опыт подсказывает мне, что после недавнего они еще нескоро смогут выставить столько способных бойцов.

— Тропы и дороги заносит снегом.