Крымский перелом - Эдуард Тен

Я сделал паузу и добавил:

— Если вы решите, Александр Николаевич, оставить всё как есть и не тревожить его величество, я, конечно, не стану поднимать вопрос о Клейнмихеле. Он верен государю и пользуется его полным доверием. Так что пусть всё остаётся на своих местах. В конце концов, он уже долгое время преданно служит императору.

Александр резко вскинул голову — его колючий, цепкий взгляд впился в меня. Он без труда распознал в моём тоне сарказм и ту самую холодную насмешку, которую я даже не пытался скрыть. Несколько мгновений он прожигал меня глазами, но, не встретив в моём лице ни тени раскаяния, раздражённо дёрнул плечом и уставился в стеллаж с книгами, уйдя в себя.

Я молча ждал, не нарушая тишины.

Наконец он шумно выдохнул — словно сбрасывая с плеч тяжёлую ношу и поднял на меня взгляд: уже спокойный, но по-прежнему настороженный.

— Хорошо. Я доложу его величеству о твоих доводах, Пётр Алексеевич. Но предупреждаю сразу: отвечать придётся подробно, и, прошу тебя, избавь государя от своих язвительных эпитетов. Незачем сердить его попусту.

Череда смертей высокопоставленных лиц империи стала серьёзно влиять на мои дела. Скоропостижная смерть князя Юсупова поставила под большой вопрос осуществление многих проектов, задуманных мною. Его сын, Николай Борисович Юсупов, музыкант-любитель, человек творческий и утончённый, был весьма далёк от дел отца, связанных с промышленностью и другими отраслями. А ведь старый князь был не просто богатым вельможей — он был опорой многих начинаний. Его капиталы, связи, организаторский талант позволяли мне разворачивать проекты, о которых другие могли только мечтать. И теперь всё это оказалось под угрозой.

Мысли о будущем тревожили меня. Развитие промышленности и внедрение новых технологий требовали не только капиталов, но и людей, способных заглядывать за горизонт. Таких, как старый князь Юсупов, были единицы. Я понимал: теперь придётся искать новые подходы, иные пути. Возможно, привлечь других инвесторов или убедить императора взять часть проектов под государственное крыло. Но одно я знал точно — отступать нельзя, иначе все усилия пойдут прахом.

На очередном совещании собрались Леднёв, Куликов, Гессен, Володин, Ремизов и Ливанов.

Первым доложил Ремизов:

— Ваше сиятельство, операция по переезду Джона Хьюза прошла успешно. Транспортировка заказанного им оборудования выполнена тихо, без лишнего шума. Вместе с ним прибыли инженер Адам Смит, трое мастеров-технологов и двенадцать квалифицированных рабочих. Сейчас они плотно работают с Фёдором Александровым — нашим управляющим товариществом. Проводится реконструкция старых шахт и обустройство двух новых. Две старые печи модернизированы, начато строительство двух новых и прокатного цеха. Капитан Александров провёл разведку ещё трёх месторождений угля и руды. Прогнозируемые запасы ресурсов — на сто лет с запасом. Немцы работают на Петербургском локомотивном заводе в тесном сотрудничестве с Путиловым. Он обещал лично доложить вам. Подполковник Ремизов доклад закончил.

Ремизов сел после моего кивка.

— Благодарю вас, подполковник. Прошу вас, Жан Иванович.

Куликов встал, откашлялся и начал:

— Как вы и предполагали, ваше сиятельство, всё подтвердилось. Граф Кляйнмихель — кристально честный чиновник, не терпит казнокрадства и мздоимства, за что и уважаем его императорским величеством. Мы проанализировали и тщательно проработали все существующие ныне схемы. Подробности — в моём докладе. — Куликов передал папку.

— Что же, господа, есть вопросы? — спросил я.

— Ваше сиятельство, разрешите доложить. Возникли трения с инженерным управлением по поводу назначения полковника Тотлебена начальником строительства оборонительных сооружений Севастополя, — обратился подполковник Ливанов.

— В чём суть конфликта?

— Несогласованность по финансированию. На этот год работы не предусмотрены вовсе, и в ближайшие три года их рассмотрение не планируется. Инженерное управление считает нынешние укрепления вполне достаточными для обороны.

— И кто там такой умный?

— Генерал инженер Шуленберг.

— То есть Тотлебен до сих пор в Петербурге?

— Никак нет, ваше сиятельство. Я взял на себя смелость отправить его в Севастополь и заверил, что полномочия прибудут вслед за ним. — Ливанов заметно напрягся.

— Вы правильно поступили, Николай Яковлевич. Хвалю за разумную инициативу.

Было видно, как подполковник незаметно выдохнул — напряжение отпустило.

— Слушаю вас, Герман Иванович.

Полковник Гессен поправил мундир и развернул бумаги:

— По вашему приказу мы собрали все имеющиеся сведения на графиню Кляйнмихель Клеопатру Петровну. Вдова ротмистра Хорвата, в девичестве Ильинская. Помимо поместья, являющегося её собственностью, в 1845 году приобретено и оформлено на её имя обширное имение во Франции, в провинции Морейн. На счету в Коммерческом банке — пятьсот тысяч рублей. Имеется счёт в Парижском заёмном банке; сумма неизвестна…

Гессен продолжал доклад, а я невольно задумался, как всё в этом мире неизменно. Чиновники воруют, капиталы и недвижимость оседают за границей. Ладно бы вкладывались в отечественную промышленность — нет, тупо выводят всё за рубеж. Хотя почему «тупо»? Всё обдуманно. За границей не спрашивают, откуда деньги, — там радуются и хлопают по плечу. Ничего не меняется, меняются только декорации.

Видимо, мои мысли слишком явно отразились на лице — Гессен насторожился, приняв моё злое выражение на свой счёт. Я встретился с ним взглядом и спросил:

— Герман Иванович, как я понял, основным связующим звеном является Клеопатра Петровна?

— Так точно, ваше сиятельство. Все финансовые дела решает она. Жан Иванович подробно изложил в докладе все схемы. Мы же выявили только связи и пути.

Леднёв молчал, лишь изредка делая краткие пометки в тетради.

Выслушав всех и раздав дополнительные распоряжения, я закрыл совещание:

— Господа, все знают ближайшие задачи. Прошу подойти к ним со всей ответственностью. В случае малейших осложнений — немедленно докладывать мне. Все свободны.

Когда шаги затихли и дверь закрылась за последним, я повернулся к Леднёву:

— Алексей Дмитриевич, что решилось по моему запросу?

— После некоторой заминки Ротшильд выдал нам сведения о размерах вложений в Парижский банк графини Кляйнмихель, князя Волконского и графа Нессельроде. Кроме того, графиня имеет счета и в Лондонском банке.

— Даже так… — я приподнял бровь. — И сколько?

— Во Франции — триста тысяч, в Лондоне — восемьдесят тысяч фунтов стерлингов с копейками.

— Это сколько в рублях? — озадачился я.

— Не меньше семисот тысяч. Все капиталы собраны за последние десять лет, примерно. За связь с клиентами у графини отвечает некий Малевич — мелкий финансист, биржевик. Мы собрали о нём сведения. Весьма шустрый малый: умён, изворотлив до