Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов

Её взгляд скользнул по той группе, что сидела на Основе:

— Ребята с Основы, выйдите пока в коридор. Некоторые детали по вашим выплатам вам знать рановато.

В классе на секунду воцарилась тишина. Девять человек, застрявших на Основе, растерянно переглянулись. Делать нечего — поднялись и потянулись к выходу. Лисицын тоже встал со своего места.

У самой двери его догнал голос Лады:

— Лисицын, задержись на секунду.

Он остановился.

— Хоть ты и наскрёб совсем немного, — ровным тоном проговорила Лада, — без положенного куска тебя никто не оставит.

Лисицын молча кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась. В коридоре висела душная, неприятная пауза. Девять мастеров Основы сгрудились у стены. Иван Шум опирался о косяк, скрестив руки на груди. Лицо его перекосила злоба.

— Тьфу ты, блин! Выставили, как щенков! — плюнул он на пол. — Ну и что с того, что у них уровень выше?! Нашли чем гордиться!

Кто-то из парней тут же подпел:

— И не говори! Одногрупники называется. Хоть бы вид сделали, что уважают!

— Да ладно вам, — вздохнул другой. — С мастерами Духа лучше не связываться.

— Не связываться — так хоть под ногами не путаться. Потерпим.

Иван Шум злобно хмыкнул и перевёл взгляд на край коридора. Там у окна стоял Лисицын. Он спокойно смотрел на улицу, опираясь о подоконник. Солнечный свет мягко падал на его лицо, выражавшее абсолютное умиротворение.

Шум направился к нему.

— Эй, Лисицын! Отличник ты наш! Чего в угол забился?

Лисицын даже не шелохнулся.

Иван подошёл вплотную, окинув его презрительным взглядом с ног до головы:

— Ну и везунчик же ты! За пятьсот лет еле-еле доскрёб до начальной Основы, так тебя ещё и при всех за дверь выставили! Тьфу! Я бы на твоем месте со стыда сгорел и в класс больше не возвращался.

Лисицын медленно повернул голову. Его взгляд был абсолютно пустым и равнодушным.

Шуму от этого взгляда на секунду стало не по себе, но он тут же взял себя в руки:

— Чего вылупился? Я что, неправду сказал?

Лисицын молчал.

Иван сделал шаг вперёд, понизил голос и проговорил с явным превосходством:

— Ладно, так и быть, по доброте душевной дам тебе совет. На будущее — веди себя тише воды, ниже травы. Наш класс сейчас на дыбы встанет. И такому заморышу на начальной Основе лучше вообще не отсвечивать. Налепишься не на того человека — даже понять не успеешь, как ласты склеишь.

Выдав эту речь, Шум отступил на шаг, выжидательно уставившись на Лисицына. Лисицын посмотрел на него. А потом тихо усмехнулся.

— Иван. Ты ведь знаешь, что я дал тебе шанс ещё там, в кабинете?

Шум опешил:

— Какой ещё шанс?

— Когда ты тыкал в меня пальцем. Помнишь, я сказал, что ты забавный?

Иван нахмурился:

— Ну помню. И что?

— А то, — спокойным тоном продолжил Лисицын, — что подумал: по старой памяти дам-ка тебе попытку. Если перестанешь прыгать — проехали, живи себе спокойно.

Шум окончательно запутался:

— Ты к чему это валяешь?!

Лисицын ничего не ответил. Он просто поднял руку и слегка, почти невесомо, похлопал Ивана по плечу. Шум вздрогнул. В следующую секунду его лицо исказилось. Это был дикий, животный ужас. Ужас человека, заглянувшего в бездну. Он открыл рот, пытался закричать, заверещать, но из горла не вырвалось ни звука. Его тело накрыла мелкая дрожь. Начиная с кончиков пальцев, Иван Шум стал буквально таять в воздухе, превращаясь в полупрозрачную тень.

— Ты… ты…

Лисицын смотрел на него всё с тем же невозмутимым спокойствием:

— Я же сказал: что дал тебе шанс по старой дружбе.

Дыхание Шума, его жизнь, его сущность — всё утекало ежесекундно. Остальные одногруники с Основы, видевшие это, с глухим стуком шмякнулись на колени. Их колотило так, что зубы стучали, но вымолвить хоть слово никто не смел. Иван Шум полностью потерял плоть. Остался лишь размытый, дрожащий силуэт. Губы его всё ещё беззвучно шевелились, а в глазах застыла безумная мольба.

Лисицын глядел на него сверху вниз:

— Четыреста восемьдесят лет… Изо всех сил вылезал из гор трупов. Действительно, нелегко тебе пришлось. Потому я и дал тебе попытку.

Силуэт Шума задрожал сильнее.

— Жаль. Ты ей не воспользовался.

Лисицын просто сжал пальцы в кулак. Призрак Шума мгновенно разлетелся в дребезги. Тысячи мелких искр вспыхнули и тут же растаяли в воздухе. Ничего не осталось. Ни капли крови, ни тела, ни пылинки. Будто человека по имени Иван Шум никогда и не существовало в природе.

В коридоре стояла мёртвая тишина. Из восьми оставшихся парней один сразу отключился и брякнулся в обморок, а остальные вжались в пол, не смея даже поднять глаз на Лисицына. Тот опустил руку и не спеша стряхнул с рукава несуществующую соринку.

Те, кто ещё был в сознании, глядели на него со смесью дикого ужаса и полного непонимания. В их взглядах больше не было ни капли жалости или пренебрежения. Только леденящий страх, проникающий в самые кости. Что это за дичь?! Какими силами можно вот так, одним щелчком пальцев, стереть человека из бытия?!

В этот момент дверь аудитории снова распахнулась. На пороге стояла Лада Вех.

Парни с Основы, точно увидав спасительницу, на карачках рванули к ней и забились за её спину.

— Что тут у вас происходит? — нахмурилась Лада, оглядывая перепуганную кучу.

Несколько человек открывали рты, пытались хоть что-то выговорить, но не могли издать ни звука. Обливаясь холодным потом, они судорожно тыкали пальцами в сторону Лисицына. Все их попытки заговорить сводились к глухому, давленому мычанию: "Ммм… ууу…"

Лисицын стоял у самого лестничного пролёта, засунув руки в карманы. Вид у него был такой, будто он просто вышел подышать свежим воздухом.

— Лисицын, — позвала Лада. — Что с ними? Почему они тебя так боятся?

Лисицын поворачивается к ней и слегка улыбается:

— Да ничего особенного. Просто немного спрятал свой реальный уровень. Подвёл товарищей, получается. Решил больше не притворяться и выложить всё как есть. На самом деле у меня начальный этап уровня Кристалла.

Лада Вех обомлела. Сидевшие за её спиной парни замахали головами с такой силой, будто они сейчас оторвутся. Они тыкали пальцами то в Лисицына, то в свои рты, едва не плача от бессилия.

"Нет! Он не Кристалл! Он вообще не из этого мира!" — билось в их головах, но выговорить это они не могли. Любая мысль о Лисицыне, подходившая к горлу, превращалась в невнятное мычание.

Кто-то попытался начертить пальцем на пыльном полу буквы, но едва