Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— Не могу сказать, что мне очень приятно познакомиться в такой суете, Ефросинья Степановна, — произнес я. — Так как наше знакомство было бы куда приятнее при других, более спокойных обстоятельствах. За чашечкой кофе, например.

— Что же, господин Ярославский, — она чуть склонила голову набок. — Порой мы не выбираем, как и где знакомиться. Судьба подкидывает нам забавные ситуации.

— Елисей! Ну ты где там пропал⁈ — раздался из коридора очень веселый и громкий голос Мишки Морозова. Мой друг вывалился в зал. — Мы там уже третью бутылку открываем, а тебя всё нет! Ого… — он осекся, заметив рыжеволосую красавицу, и тут же попытался придать лицу солидное выражение. — Ты тут уже новые знакомства заводишь? А не хочешь ли меня представить?

Я вздохнул и снова повернулся к Ефросинье:

— Прошу прощения, у меня там друзья скучают. Я бы пригласил вас к нам присоединиться, но…

— Не стоит, Елисей Святославович, — перебила она, и в её зеленых глазах мелькнули смешинки. — Я ведь в самом деле жду свою подругу. Спасибо вам за помощь. Еще раз. А с вами мы ещё успеем познакомиться!

— Когда? — тут же ответил беспардонный Мишка.

— Гораздо быстрее, чем вы можете ожидать, — улыбнулась девушка. — Прошу прощения, мне нужно ответить на сообщение. Хорошего и весёлого времяпрепровождения, господа.

Я поклонился, развернулся и направился к Мишке.

— Пошли, ловелас, — буркнул я, подталкивая друга в спину. — Да не пялься ты так, а то платье прожжёшь.

— Какое платье? Ой, так на ней ещё и платье есть? — отозвался Мишка.

Мы скрылись в коридоре, возвращаясь в свою кабинку к музыке и Мизуки. Я шел и чувствовал спиной пристальный взгляд зеленых глаз.

Что хорошо в молодом возрасте, так это фантастическая способность организма восстанавливаться. Ночь пил, гулял, веселился, орал песни дурным голосом, а потом поспал пару часиков — и вуаля! Свежий, как огурчик с грядки. Ни тебе мешков под глазами, ни головной боли, от которой хочется засунуть башку под гильотину.

А вот я прекрасно помню, как в прошлой жизни, будучи семидесятилетним ведарем, ложился спать вовремя, выпивал перед сном травяной сбор, спал положенные восемь часов, а иногда по утрам все равно выглядел и чувствовал себя так, словно всю ночь бухал, гулял, веселился, а под утро меня еще и конь копытом в лоб ударил.

Увы, возраст всегда берёт свое. Но сейчас-то мне восемнадцать! Живица бурлит, кровь горячая, регенерация такая, что позавидует любая ящерица.

Однако следующим утром я проснулся не от звонка будильника и не от лучей солнца, пробивающихся сквозь шторы.

Я проснулся от криков снаружи. И, ядрёна медь, орали два до боли знакомых голоса!

— Да кем ты себя возомнил, ухарь⁈ — басил Степан Борозда так, что стекла в рамах чуть подрагивали. — Давно по хлебалу не получал, а? Чего зенки вылупил?

— А ты с какой целью интересуешься насчёт моего хлебала? — не менее громко орал Гордей Степанцов. — Уж не собрался ли попытаться сунуть своим кулачишком? Смотри, ручонку-то не поломай с непривычки!

Я приоткрыл один глаз и посмотрел на электронные часы, стоявшие на тумбочке. Шесть сорок утра.

Вот же засранцы великовозрастные! Целых двадцать минут законного сна не дали доспать!

Ну, я им сейчас всё выскажу. Я им сейчас такой разнос устрою, что они у меня строевым шагом до самой Москвы пойдут!

— Да если бы сунул разок, то второго бы раза не понадобилось! — продолжал бушевать Степан. Судя по звуку, они стояли прямо под моими окнами. — Усвистал бы в стратосферу!

— Да ладно! Я не боюсь щекотки! — парировал Гордей. — Ну чо? Давай, рискни здоровьем!

Крики не смолкали. Судя по накалу страстей, скоро у этих двух альфа-самцов слова закончатся, и они перейдут к конкретному мордобою. Причина криков мне была ясна как Божий день. В стремлении понравиться нашей лекарше Алёнке эти два лба из кожи вон лезли. И когда вылезали, то пересекали пути-дорожки друг друга и соприкасались оголёнными нервами.

Другие ребята из отряда только посмеивались, глядя на подобное соперничество. Но после того, как парочка особо остроязычных лишилась нескольких зубов за неудачные шуточки в адрес «женихов», лезть с подколами больше никто не решалался.

Подобные ссоры бывали и раньше, но сегодня накал достиг какого-то особого, эпического размаха. Прямо брачные игры маралов в период гона! Чувствовалось, что возникла острая потребность во вмешательстве жесткой длани руководства!

Как бы мне ни хотелось покидать теплую, уютную постель, но…

— А давай сейчас раз на раз, по чесноку выскочим? — предложил Степан, и я представил, как он набычился. — Тогда и покажешь, что не только языком по ветру хлестать силен!

— Да без «Б»! Или ты думаешь, что я заднюю включу? — тут же отозвался Гордей.

Ну да, еще немного поваляюсь, и позволю свершиться нехорошему. У Степана только-только зажила рука после наших прошлых приключений, поэтому Гордей, как человек чести, бить туда не будет. А Степан начнет инстинктивно беречь повреждённое место.

В итоге получится не нормальная драка, а копошение двух великовозрастных дураков в пыли, которые будут беречь друг друга, но при этом ни один не отступит из-за ущемленного эго. Они потеряют лицо перед своими бойцами и подорвут свой авторитет. А на хрен они мне сдались на руководящих должностях, если у них авторитет опустится ниже плинтуса?

И ведь обоим уже далеко не по двадцать лет! Мужики тертые, жизнью битые, Опасные земли нюхавшие… А нет, поди же ты, скачут козликами перед нашей газелью!

Пришла пора им рога пообломать!

Я откинул одеяло, подошел к окну, распахнул створку и рявкнул вниз командирским голосом:

— Через две минуты в моем кабинете! Оба! Время пошло!

Внизу тут же раздалось дружное:

— Есть!

Дальше только гравий хрустнул под тяжелыми ботинками — это бойцы стартовали выполнять приказ.

Я захлопнул окно. Накинул спортивные трико, натянул черную футболку, обтягивающую торс, и сунул ноги в тапки. Выходить к подчиненным в одних трусах не хотелось, так воспитательный эффект терялся. А вот так… Хоть и не особо представительно, в домашних тапках, но мускулами поиграть сумею, да и вздувшиеся от «гнева» венки на руках тоже требовалось показать. Пусть видят, что командир зол.

Когда двое виновников торжества ввалились