Дубликат - Леонид Жилеев

— Я точно не знаю, почему, это в прошлую смену ещё было, но здесь пожар был! Вожатая повезла остальных пионеров в другой лагерь, а меня оставила здесь — присмотреть. Я же её помощница вроде как.

— Понятно, а я вот ничего не знал и приехал. И что теперь делать? Где этот другой лагерь, и как в него добираться?

Ну не говорить же барышне, что я как раз и сбежал из другого лагеря.

— Ой, ну это на автобусе. Вожатая за мной приедет, рабочих привезёт, а ты вместе с нами тогда и уедешь. Да, я забыла — я Славяна. Все меня Славей зовут, и ты зови.

Эту фразу я уже слышал много раз… И меня кто-то тянет за язык.

— Это имя тебе не идёт, можно я буду звать тебя Славяной?

— Можно. Наверное.

Отвечает после паузы, слегка ошарашенно. Представляю себе, какая работа была проделана, чтобы выдать мне этот ответ, и улыбаюсь.

— А я Семён. А когда автобус будет?

— Ну, я не знаю, через неделю, может быть, а может быть — послезавтра. Ну, пойдём, тебе надо же где-то разместиться.

Славяна берёт одно ведро, смотрит на второе, вопросительно смотрит на меня, я, вняв её безмолвной просьбе, беру второе ведро, и мы идём. Идём через площадь, идём мимо медпункта, идём к её домику, там оставляем на крыльце вёдра, и Славяна ведёт меня дальше.

На ходу спрашиваю:

— А зачем тебе вода?

— Ну, насос из скважины не качает, а ручным качать долго. Поэтому из скважины только для еды и питья. А умыться или постирать приходится из реки таскать. Тебе тоже так придётся, потом ведро в столовой возьмёшь. Да ты не бойся, вода в реке чистая.

Подходим к «моему» домику. Славяна отцепляет от связки ключ, отдаёт мне.

— Вот, здесь ты будешь жить. Вообще-то это домик вожатой, но в других домиках сейчас всё равно ничего нет, только кровати с голыми сетками. Ты располагайся пока, а я приготовлю поужинать.

— Спасибо, а тебе не трудно будет? Ты же не ждала меня, а я вот так взял и на голову тебе свалился.

— Ой, что ты, знаешь, какая у нас дома семья большая и хозяйство. К тому же давай завтра я готовлю, а послезавтра — ты.

— А продуктов хватит?

— Хватит, не бойся. Можешь погулять сходить, осмотреться. Я, когда всё готово будет, радио включу — ты в столовую приходи.

С тем и расходимся. Я заглядываю в домик, закидываю рюкзак под кровать, убеждаюсь, что в шкафу есть комплект белья, и иду осматривать местные достопримечательности.

Иду через площадь к главным воротам и натыкаюсь на источник горелого запаха. На месте душевой — обгорелые развалины: провалившаяся крыша, обугленные стены, лопнувшие стёкла в кочегарке. Захотел подойти, но посмотрел на себя в белой рубашке, шортах и сандалетах и передумал. Завтра спрошу у Славяны, где взять рабочую одежду.

Дошёл до ворот, выглянул наружу — автобуса, естественно, нет — и не торопясь пошёл обратно. Когда подошёл к общим кружкам, подумалось: вот сейчас выйдет Лена — но нет. Потянул дверь — не заперто. Ну и разгром, всё перевёрнуто, кошкоробот недоделанный в углу валяется. Шкафы распахнуты, под ногами что-то блестит, чуть не наступил. Нагибаюсь: стёклышко из очков Шурика. Всё чудесатее и чудесатее… Интересно, что здесь произошло? Или пожар так внезапно случился, что пришлось всё бросить и бежать на автобусе? Оглядываю ещё раз помещение. Вроде бы, несмотря на разгром, ничего не пропало, а мне, собственно, только инструмент и нужен. Завернул на пристань — там всё как обычно, только лодки не на плаву, а вытащены на берег. Тут включается лагерное радио, и сигнал зовёт меня в столовую.

В столовой пусто, все столы сдвинуты, кроме одного — на нём сковорода с жареной картошкой, два пакета кефира, чайник и тарелка с горой булочек. Славяна встречает меня в белом фартуке поверх своей формы.

— Ты извини, я не ожидала, что ты приедешь, поэтому сегодня только картошка, зато я булочек напекла для тебя.

Сидим, ужинаем. Булочки вкусные — ну, других у Славяны, очевидно, и быть не может. Славяна поглядывает на меня, а я всё никак не могу определить выражение её лица. После ужина ещё немного сидим, пытаюсь расспрашивать её о лагере, но та неожиданно запирается. Односложные либо уклончивые ответы не радуют, поэтому я суюсь мыть посуду, но Славяна отмахивается, говорит:

— Послезавтра твоя очередь будет — тогда и помоешь.

Даёт мне эмалированное ведро и отправляет на реку, набрать воды для себя. На ведре надпись красной краской: «Компот». Пока набирал воды с пристани, чуть его не утопил. Надо будет спросить у Славяны, как она это делает. На площади опять встречаю Славяну, и опять она в первый момент вздрагивает, увидев меня. Торопливо желает мне спокойной ночи и убегает к себе. Я ещё немного стою на крыльце своего домика, слушаю, как потрескивает, остывая после дня, его крыша, потом захожу внутрь.

В этом домике ничего не изменилось: те же плакаты на стенах, та же мебель, только шкаф Ольги Дмитриевны пустой. Застилаю постель, разбираю рюкзак, ставлю на стол будильник. Рядом стоит его местный брат-близнец: слегка пожелтевший циферблат, круглый корпус, покрытый голубой эмалью, даже сколы на эмали примерно совпадают. Завожу оба будильника, ставлю рядом. Интересно, завтра утром узнаю свой? С этой мыслью и засыпаю.

Несмотря на необычность ситуации, на то, что здесь нет никого, кроме нас, и на непонятное поведение Славяны, основные события цикла всё же совпадают — вернее, я нахожу соответствие между своим повседневным опытом и здешними событиями. То есть Славяна всё так же бегает по утрам и всё так же подметает площадь; я, конечно, не бегаю с обходным, но в библиотеке оказываюсь на второй день; а на третий день Славяна просит меня помочь в уборке лагеря. На мой вопрос: «Кому это сейчас нужно?» — виновато улыбается и говорит, что распорядок такой и уборка всегда по средам. А чтобы нам было веселее, она притаскивает откуда-то магнитофон, и мы подметаем площадь под музыку, а когда площадь заканчивается, я приглашаю её на танец. На четвёртый день некому было теряться, но, опять же, выкраиваю время проверить шахту именно тогда. В общем, какие-то аналогии нормальному течению цикла можно найти и здесь. А вот поведение Славяны архистранное. Она то жмётся ко мне, как собачонка, то прячется где-то от меня — как