Дубликат - Леонид Жилеев
Утром я пошёл на пристань с целью выбрать лодку посимпатичнее. Я решил не мудрить и опять уйти водным путём. Был, конечно, риск, что не выпустят, но я решил, что раз мои тайники за все циклы не были прикрыты, то и здесь опасаться нечего. Опять же, и Славяну нисколько не взволновали мои слова, и ключ от сарая с вёслами она отдала мне без вопросов, как я и ожидал. Потом только, позже, Славяна подошла на пристань и попросила свозить её на остров за земляникой.
Я свозил Славяну на остров, поглазел в бинокль на мост, удостоверился во времени прибытия поезда.
Остаток дня я таскаю инструмент на пристань, таскаю туда же материалы, рисую на бумажке то, что я хочу (спасибо Электронику — научил, что любая работа начинается с проекта), готовлю обед на двоих, так как сегодня моя очередь. Славяна тоже возится на кухне, обещает на ужин угостить вареньем. Говорю ей, что рассчитывал на торт. Даже развеселилась чуть-чуть. Ужинаем оладьями и вареньем — Славяна всё-таки чудо. Благодарю её, мою посуду, обещаю завтра наловить рыбы — завтра я ещё здесь — и ухожу обратно на пристань. Там вожусь до позднего вечера. Почему-то захотелось сделать хорошо, хотя, конечно, лодку всё равно придётся бросить.
Когда начало темнеть, пришла Славяна. Разделась и ушла нырять с пристани. Получалось красиво. Потом сидела, долго смотрела, как я работаю. Долго не могу решиться заговорить — наконец решаюсь.
— Не хочешь прогуляться в одно место?
Девушка вздрагивает, смотрит на меня, а в глазах страх, и шепчет:
— Куда?
— Здесь рядом, не дальше ворот. Хочу тебе кое-что рассказать и показать.
Подымаюсь, беру её за руку, Славяна встаёт и идёт со мной, покорная, как кукла.
Затянул я с этим, долго решался, уже почти совсем стемнело. Ну, фонари горят — не потеряемся. А может, так даже и романтичнее выйдет.
Обратившись к памяти Семёна, рассказываю историю их отношений. Очень подробно, про каждый день, водя по памятным местам лагеря. Славяна постепенно оживает и начинает слушать — если не с интересом, то хотя бы не пропуская мимо ушей. Дохожу до шестого дня, делаю паузу, думаю, насколько подробно описывать интимные сцены, и тут замечаю, что Славяна плачет. Поворачиваюсь к ней лицом, осторожно беру за локти и прижимаю её к себе. Она утыкается лицом мне в грудь и ревёт, ревёт, ревёт…
Наконец в перерывах между приступами плача выясняется: оказывается, Славяна что-то частично помнит из предыдущих циклов, и у этой Славяны всё было не так. Из раза в раз в них повторяется одна и та же ситуация: Славяну оставляют присматривать за лагерем, а вожатая везёт пионеров в другой лагерь. Две недели Славяна в лагере совершенно одна, ничего не делает, только спит, ест и раз в день обходит лагерь. В конце второй недели приезжает Ольга Дмитриевна, забирает Славяну, и они уезжают. В автобусе Славяна засыпает, и ей снится, что она и другие пионеры отдыхают в «Совёнке», когда в лагерь приезжаю я. После этого пионеры начинают исчезать один за другим, пока не остаёмся я и Славяна. Последнее, что помнит Славяна из сна — это то, что она, ещё живая, заперта в душевой, вокруг — тела пропавших пионеров, а я поджигаю душевую снаружи. А самое последнее — это то, как на неё падает горящий потолок и вспыхивают волосы. В этот момент Славяна всегда просыпается, просыпается в автобусе, стоящем перед воротами «Совёнка», в автобус заходит вожатая и объявляет, что в лагере случился пожар, что сгорели душевая и кочегарка, и сейчас все поедут в другой лагерь. А Славяна, как помощница вожатой, останется здесь присмотреть за лагерем, пока Ольга Дмитриевна не привезёт рабочих. Славяна выходит из автобуса, тот разворачивается и уезжает, а уже в домике, глядя в зеркало, девочка обнаруживает отсутствие кос. Так было всегда, и это Славяну нисколько не удивляет.
Так повторяется бесчисленное количество циклов, когда в лагере появляюсь я. И в Славяне неожиданно просыпается жажда деятельности — как я понимаю, это моё появление запускает сценарий «Семён в „Совёнке“». Хочется подметать площадь, кормить меня булками, плавать на остров за ягодой, играть со мной в карты. Да просто, помимо программы, после того как неделю провёл в лагере в полном одиночестве, хочется общаться и общаться. А с другой стороны, Славяна помнит свой сон, пугается, решает, что сны начинают сбываться наяву, и с тоской, тревогой и обречённостью ждёт именно вечера пятого дня, когда всё и случилось. Хочет убежать, но мир за пределами лагеря для неё не более близок, чем поверхность Луны. А ко мне на пристань она пошла, чтобы доказать самой себе, что это всё сон и нечего бояться, а когда я её позвал прогуляться — вот тут она, бедная, и испытала настоящий смертный ужас.
Но этот же страх и освобождает её, и, пока я рассказывал ей романтические истории, она начинает по-настоящему осознавать себя и вспоминать свои циклы. И главное то, что кошмарный сон — он, оказывается, вовсе не сон, кстати. Очень похоже на моё пробуждение, только у меня было всё не так страшно.
Пока Славяна всё это рассказывает, тоже в подробностях, я проматываю доступные мне куски памяти Палача и нахожу похожие эпизоды. Значит, я попал в один из искалеченных им лагерей.
Я, к сожалению, так и не научился ободрять, утешать и успокаивать перепуганных девушек, поэтому долго смотрю Славяне в глаза. Потом спрашиваю:
— Хочешь ещё одну историю? Только страшную, почти как у тебя.
Бедная, бедная моя Славяна кивает. Раньше я воспоминания Палача абстрактно воспринимал, да ещё и через его больное восприятие. А сейчас, встреть я его физически, наверное, попытался бы убить, хотя большого смысла и нет. Он же, во-первых, просто не поймёт,