Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

Тем более что отпущенное время уходило. Горизонт на востоке стал по каемке наливаться белым отсветом восхода. И это Шмидту почему-то не нравилось. А громыхание за березовой рощей приближалось.

И вот наконец-то вполне ожидаемо из-за сворота выкатилась железная повозка. Похожая на виденные в Альбионе локомотивы, только без дымящей вверх трубы, и двигалась она не по рельсам, а по заснеженной дороге.

– Эт что ж за диво такое? – не выдержал уже Федор.

– Самобеглая машина, – разъяснил Отто. – Я такие в Шеффилде видел.

Сразу уточнил для повернувших к нему головы изумленных гренадеров, что это не какое-либо адское место, а всего лишь заграница, Британия.

– Ну, попробуем, какова шефлска коляска против русского свинца и наших штыков, – не стали возражать братья, прилаживая стволы на табуретах и спинках стульев, чтобы первый залп прошел незаметно, из глубины комнаты.

Преследователи переругивались явно на немецком. Сильно искаженном, видимо, какой-то провинциальный диалект, но Шмидту вполне понятном. Обсуждали, стоит ли догонять путников, следы которых местами отпечатывались на снежных наносах, или никакого смысла погоня не имеет.

И это, абсолютно очевидно, была враждебная России армия.

– К бою товсь! – шепотом сказал офицер, ожидая самого выгодного момента. И, когда эта самая машина поравнялась с окнами, скомандовал:

– Пли!!

Шарахнули вместе из двух окон: Петр и Отто из комнаты, Федор из кухни.

У братьев то ли порох оказался подсыревшим, то ли прицелились некачественно – их пули выбили искры из брони самобеглого экипажа. А вот в пистолете был патрон с крупной дробью, часть которой досталась торчащим над бортиком фигурам, тут же ссыпавшимся под защиту бортов.

Впрочем, враг тут же ответил своим залпом, частично вынесшим последние стекла.

Гренадеры в это время отвалились к стенам, споро перезаряжая ружья, потому никто не пострадал.

Шмидт же сразу взвел курок и передвинул под него ствол со вторым патроном. Высунулся, выглядывая цель в безопасные для этого секунды.

И не угадал.

У противника было то ли точно такое же оружие, то ли, скорее всего, оказались под рукой запасные уже заряженные ружья, но второй залп последовал практически мгновенно. Расщепив перекрестия рамы и пробив тело курляндца сразу в нескольких местах.

Однако боли не было.

– Все? – прошептал Отто, скашивая глаза себе на грудь.

– Барин, а как это? – Петр ткнул пальцем. Глаза его расширились чуть ли не вполовину лица. Дыры в дохе затягивались, словно густая сметана, в которую упал камушек. Секунда, и будто никаких ранений не было. Да и чувствовал себя Шмидт прекрасно, не так, как следует после того, как тебя практически в упор расстреляли.

Отто двинул плечами, собираясь показать, что он и сам ничего не понимает, однако в эту же секунду в окно влетели два железных, с небольшой кулак, цилиндра на деревянных ручках.

И взорвались.

– Вот теперь точно все! – понял Шмидт, выносимый воздушной волной через окно. Причем показалось, что руки прошли сквозь бревна, не встречая их неприступной твердости.

Шапка в полете выскользнула из кармана, и Отто пришлось предстать перед врагами в явнонепривычном для них, судя по вытаращенным под касками глазам, обличии.

– Не все! – переосмыслил он ситуацию, разглядывая выброшенного из избы прямо через стену гренадера. Именно в этот момент он вытягивал из завалинки свои ноги – ничуть не пострадавшие ни от взрыва, ни от того, что секунду назад они были словно сросшиеся с досками и щепой.

– Нехристи! Поубью на хрен! – рев Федора, решившего, что все, кроме него, погибли. Любитель табака выскочил из двери, замахнулся ружьем с багинетом, как вилами.

Из пятящегося задом ханомага начали садить со всех стволов, однако расход боезапаса был зряшным – никакого ущерба засаде он явно не приносил. Наконец диковинный локомотив развернулся и, выпуская клубы дыма, с максимальной скоростью рванул прочь.

– Стоять! Не уйдешь! – рявкнул Шмидт по-немецки и яростно бросился в погоню. – Федотовы! – успел он скомандовать уже по-русски, обернувшись. – Наискосок через рощу, наперерез путь рвите!

Те послушно кивнули и, по-лосячьи вскидывая ноги, кинулись к деревьям, куда за поворот уходила дорога.

Ханомаг взревел, хотя куда уж больше, и добавил хода, скрываясь за стволами и сугробами.

Шанс догнать врага, наверное, был. Если бы не рассвет, развеявший пришельцев из прошлого века. И освободивший их души.

Впрочем, враги, улепетывающие на полной скорости от непонятного и страшного противника, этого не видели.

* * *

– И что это было? – жадно спросил прислушивающийся к происходящему лейтенант. – Наши? Партизаны? Из ПТР, что ли, влупили? Или полковая разведка? Или кто?

– Ага… – согласилась Ольга, ошарашенная картиной атаки, очевидно, призраков из прошлого века. А что она еще могла сказать?

– И где они сейчас… И кто?

– Ну… партизаны… ну да, партизаны, – решила она. – Преследуют ханомаг. А где? И те и другие уже за рощей. Очевидно…

– Откуда они появились?

Ольга догадалась, о ком речь.

– Из того дома, самого первого. Который мы пропустили.

– Ага, понятно, – качнул головой лейтенант. – Нас заметили. В контакт вступать не стали, но помогли… Хорошо, тогда никого не ждем, уходим. Догоняем Мишу, пока его волки не съели. Хотя его не съедят, он тамбовский. А им волки – первые товарищи!

…Радист бой и его результаты не только слышал, но даже видел. Хорошо, что с расстояния в полверсты, потому в деталях не разобрался. Помогли – и ладно. А кто там был, неважно. Дождался у поворота дороги к болоту, а дальше пошли вместе привычным уже караваном.

* * *

– Мундиры Лейб-гвардии Гренадерского полка, – прошептала негромко идущая замыкающей Ольга, вспоминая бережно сохраняемые семейные дагеротипы и рисунки. – Да, это точно они…

Поколения ее предков бессменно вставали в ряды этого славного подразделения. Включая пра–(несколько раз) – деда, пропавшего без вести во время восстания декабристов. Скорее всего, утонул в Неве, когда ядра карателей разбивали на ней лед.

Она не поленилась, сходила к дому, из которого так вовремя их поддержала эта непонятная засада. Ничего необычного не нашла, кроме вышитой причудливой вязью шапки, похожей на ночной колпак старых времен. Но на всякий случай прихватила ее с собой.

Жаль, что обо всем виденном никому нельзя рассказывать. И так к ней за происхождение «из бывших» да немецкую кровь отношение настороженное. Даже фамилию пришлось сменить.

На Кузнецову вместо Шмидт, чтобы вопросов меньше задавали.

У священника Староверского прихода Тураевской епархии отца Евдокима третий день ныла поясница. Ныла так противно, что не выдержал вчера