Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

– А ты не хочешь объяснить мне, что задумал? – продолжал допытываться атан.

– Сами все увидите, – ответил землянин, не отрываясь от работы. Времени и в самом деле в обрез.

А там внизу артиллеристы генерала Сухозанета уже зарядили пушки. Еще одна, последняя задержка произошла, когда так и оставшийся неизвестным солдат отказался стрелять по своим. Но его быстро заменил офицер, имя которого в истории как раз сохранилось, – поручик Бакунин, не склонный к досужим размышлениям. И грянул залп.

Первый выстрел, даже по бунтовщикам, все равно был предупреждающим. Заряд прошел поверх строя. И вдруг разорвал ранние декабрьские сумерки миллионами разноцветных искр. Диковинные цветы расцвели в воздухе и долго еще не желали вянуть, посверкивали то тут то там, вроде бы затухая, а потом разгораясь опять. А солдаты – и бунтовщики, и те, кого пригнали на их усмирение, – дружно задрав головы, удивленно смотрели на этот совершенно неуместный фейерверк.

А в кабине капсулы Наил с таким же удивлением смотрел на Антона.

– И это все? – разочарованно прошипел он. – Признаться, я надеялся на что-то более осмысленное.

– Все, – стажер виновато развел руками.

Он уже и сам начал догадываться, что сморозил глупость. На что, собственно, он рассчитывал? Что все эти люди вдруг вспомнят о скором Рождестве, времени веселых игр и долгожданных подарков? А потом поймут, что убивать друг друга нехорошо, прослезятся, расцелуются и в обнимку направятся в ближайший трактир. Так, что ли?

Глупо, конечно. Ну, а вдруг? Неужели люди, даже увидев, какая красота может родиться из орудийных стволов, снова заставят их выполнять прежнюю грязную, отвратительную работу? А вдруг именно его глупость изменит мир? Пусть не в этот раз и не здесь. Он согласен повторять снова и снова. Пока его с треском не вышвырнут из отдела. Пока не погаснет последняя искра надежды. Надежды на то, что Антон все-таки не такой безнадежный идиот, как сейчас думает Наил. Ну и пусть себе думает!

Он обиженно отвернулся и уставился в обзорный экран.

Но наставник не дал ученику возможности узнать, чем все там, на площади, кончилось.

– Что ж, посмотрим, что скажет Совет, – сказал он и нажал кнопку быстрого подъема.

Сам мастер коррекции на экран даже не взглянул. Любопытство он сможет удовлетворить и в офисе отдела. А надежда для любого атана по-прежнему оставалась чуждым, непонятным, чисто человеческим чувством.

Зачастую при всем кажущемся богатстве вариантов для человека на самом деле остается только один-единственный путь. Поскольку то, что внутри тебя, что является твоим стержнем, сутью, иного выбора не позволит. Даже если это гарантированно приведет к поражению и гибели.

Но, даже если смерть в двух шагах исключительно по твоему личному решению, умирать все одно не хочется.

Отто, кутаясь в доху, под которой озябшая рука сжимала рукоять пистолета, понимал, что все шансы упущены. Предупредительные пушечные выстрелы уже грянули, ядра просвистели над головами мятежников, брызнув каменным щебнем из выбоин в стенах домов за их спинами.

Более всего сейчас хотелось оказаться подальше от ставшей ловушкой Сенатской – она же Дворцовая, она же Петровская – площади.

Ну или все же попробовать, сумеет ли спасти от опасности волшебный колпак, полученный в наследство от бабушки, слывшей колдуньей. Который, по ее сказанным на смертном одре словам, мог то ли делать хозяина невидимым, то ли вообще переносить через расстояние и время.

– Ура!!! – прогремело над вставшими в каре ротами. Но не атакующим кличем, а словно приветствием салюту в свою честь.

Однако следующий залп будет в упор. Картечью на поражение.

Конечно, если сейчас всем броситься в атаку, взять артиллеристов на штыки, то расстрела удастся избежать. Но не разгрома: противник намного, в разы сильнее.

«Бог всегда на стороне бо́льших батальонов», как говаривал самый гениальный полководец современности. А на той стороне – и артиллерия, и кавалерия, и зарядов в подсумках у кратно превосходящей по численности пехоты не полдесятка, как у бунтовщиков, а много больше.

К тому же те, кто в одном с тобой ряду, уже устали и замерзли. Это у Отто Шмидта шуба (так уж получилось, что он, офицер, гвардеец, застигнутый событиями внезапно, оказался на площади в партикулярном), а солдатики-то большей частью в мундирах и киверах. При минус десяти мороза да под ветерком с заледенелой Невы. И убивать своих сослуживцев, ныне внезапно оказавшихся противником, они явно не желают.

– Пусть энти такой грех на свою душу берут! – сплюнул коричневой от табака вязкой слюной рослый гренадер слева. – А я не хочу. Пусть и кончат меня, зато с чистой совестью перед райскими вратами предстану. Как мученик христовый… Всяко лучше там, чем такая жизнь.

Шмидт прижал пистолет левым локтем к боку, озябшие пальцы правой руки сунул под доху. К внутреннему карману, где хранилась сильно напоминающая ночной колпак колдовская, по словам бабушки, шапка.

Что же делать-то?

Ведь давал Бог ему шанс одним выстрелом решить все проблемы! Когда из внутреннего колодца Зимнего дворца, повернув полукружием мимо, восставшие лейб-гвардейцы вместе с примкнувшими штатскими прошли буквально в десятке метров от узурпатора.

Тот еще к себе внимание привлек, крикнул:

– Куда вы? Если за меня, так направо, если нет, так налево!

Подпоручик Кожевников скомандовал:

– Налево!

Туда все врассыпную и побежали.

А ведь у Отто пистолет был готов к выстрелу, даже курок взведен, сделай пару шагов – никто бы не остановил. А там практически в упор вряд ли промахнешься.

И оружие-то особое, купленное в Лозанне у тамошнего умельца за немалые деньги. Три ствола, заряжаемых с казенника капсюльными патронами. Можно подряд столько же выстрелов сделать. Даже при одной осечке два заряда долетят…

Но не домыслил, посчитал, что можно без пролития крови обойтись.

Ошибся.

Эти-то кровь легко прольют. Еще на десятилетия, если не на века, погрузив страну, ставшую родной для русского дворянина из Курляндии, в дикость и варварское рабство для низших сословий.

Раньше надо было ему думать, быстрее соображать. А теперь все, принимай свою долю, какая уж выпадет, с достоинством и честью.

– Первая! – да это же сам узурпатор дает команду расстрелять войска, верные присяге императору Константину! А может быть, и родного брата он уже удавил. Это еще та семейка. Если подымали