Душа человека. Том 1 - Анхель Блэк

Мы начали подниматься по лестнице на второй этаж. С каждым шагом на меня все сильнее и сильнее давила действительность.

Их нет. Моей семьи больше нет.

В голове плотина отстраненности еще продолжала сдерживать пучину реальности, но уже вовсю трещала по швам и то тут, то там давала бреши. Произошедшее переставало казаться страшным сном и все больше принимало очертания осязаемости.

Ноги в туфлях, наконец, начали отогреваться, и с каждым следующим шагом я чувствовал, как погружаюсь в вязкий кисель тошноты, ломоты в пальцах и безысходности. Шарф начал душить, поэтому я развязал его, оставив болтаться на плечах. Взглядом ловил очертания картинных рам на стенах, окно, заколоченное фанерным листом, отблески огоньков газовых ламп. Все это проплывало перед глазами, но совершенно не задерживалось в голове. Я помню, что Мэри говорила со мной, но абсолютно не осознавал о чем. Кажется, я даже что-то ей отвечал.

Когда мы поднялись на второй этаж в темный коридор, Мэри взяла одну из ламп и пошла вперед, освещая дорогу. Сквозь сон мыслей я почувствовал запах еды. Смотрел в затылок девушки, на подрагивающие витки волос в такт ее шагов и когда она что-то говорила, и не мог поверить, что теперь так будет всегда. Наконец она остановилась у одной из дверей, открыла ее, и мы зашли в просторный зал. Старый паркет заскрипел под ногами, обнаруживая собравшимся наше появление.

Скорее всего, раньше это помещение служило тренировочным залом. На стенах когда-то висели зеркала в полный рост – теперь их сняли и составили в углу, накрыв плотной тканью. Три высоких окна, как и на лестнице, были заколочены массивными листами фанеры. Стойки, предназначенные для хранения учебного оружия, теперь занимало настоящее. У дальней стены, за широким столом стояла женщина в простом шерстяном платье с завязанным поверх передником. Черные вьющиеся волосы были собраны у нее в пучок.

В зале стояли шесть парт, две из них были заняты. Мы подошли к женщине в переднике, которая, как и все остальные до этого, начала меня разглядывать. На столе перед ней стояли две большие кастрюли, лежал хлеб, и на деревянной подставке дымился горячий чайник.

– Мэри? Вы не пошли за Стью? – спросила женщина с сильным акцентом.

Кажется, она была уроженкой южных районов острова.

– Нет. Он сам вернулся, принес еды и привел его. – Мэри показала на меня, и я поклонился даме по всем правилам этикета, подумав, что от растерянности забыл сделать то же самое, когда увидел Мэри.

– Перегрин Уайтстар, – в очередной раз сказал я. – Лучше просто Перри.

– Паолина Конте, слу… – она не закончила фразу.

Мэри увидела в моих глазах удивление и пояснила:

– Паолина раньше работала в доме Уильяма. Когда к нему пришли Каратели, только они вдвоем смогли выбраться.

– Втроем, – перебила ее женщина, и я заметил в ее темных глазах немой укор и тоску. – Жена сеньора Кейси умерла здесь. Раны были слишком тяжелые.

– Мне жаль, – сказал я, проглатывая ком в горле.

– Сонерис сберег ее душу, сеньор.

– Стью попросил накормить его, подыскать одежду и показать спальни. – Мэри перевела тему немного резко, но потом тут же стала живой и энергичной. – Утром Стью тебе все покажет и расскажет. Познакомишься со всеми. Лично могу за тобой приглядывать. – Она стукнула кулаком по гордо выпяченной груди и вздернула подбородок.

– Хорошо, – отстраненно ответил я, но потом спохватился и добавил: – Спасибо.

– Я бы могла составить тебе и сейчас компанию и заболтать, но, чувствую, ты не очень настроен на беседы, да и мне нужно выполнить еще несколько дел, раз уж нам не пришлось никуда идти. Оставляю его на тебя. – Последняя фраза предназначалась южанке.

– Не волнуйся, я все сделаю.

– Ну, тогда до завтра. – Мэри поднесла два пальца к несуществующему козырьку, развернулась и пошла к выходу, оставив меня наедине с Паолиной и пятью другими посетителями импровизированной столовой.

– Она кажется веселой и беззаботной, – сказала Паолина вслед девушке, и я посмотрел на нее, в темные, грустные и одновременно глубокие глаза. – Но ей тоже пришлось многое пережить, как и всем нам.

– Сколько здесь всего человек? – спросил я, скорее, чтобы поддержать разговор.

Не уверен, что наутро вспомню хоть что-то из этого.

– Двадцать восемь, – ответила Паолина, беря тарелку из стопки у кастрюль. – Теперь уже двадцать девять.

Большим половником женщина налила в тарелку суп. Я не увидел там мяса, зато фасоли и томатной пасты добавили достаточно.

– Занимай пока стол, я все принесу. – Она уже не смотрела на меня, занятая работой.

Я обернулся, наткнувшись на изучающие взгляды присутствующих, прошел к дальнему столу и сел на деревянный табурет, только теперь осознав, как сильно устал и вымотался. Плотина внутри еще держалась на честном слове, заставляя думать о том, что это все бесконечный ночной кошмар, после которого ты подрываешься на постели в холодном поту.

В зале висела гнетущая тишина. Слышно было, как Паолина наливает кипяток в кружку и гремит посудой. Через минуту она принесла мне поднос с супом, булкой и чаем.

– Даже если кусок в горло не лезет, поешь через силу. Тебе это нужно. Потом я отведу тебя в спальни, – посоветовала южанка, сложив руки на переднике.

– Спасибо, – неосознанно ответил я, едва ли понимая, чего от меня хотят.

Она не стала больше ничего говорить, зато по дороге к своему столу обратилась к другим:

– Чего уставились? Будто сами такими не были.

Надо отдать должное, эта фраза на них подействовала, и скоро зал наполнился голосами и разговорами на темы, которые они обсуждали до меня.

Слепо таращась на кружку с чаем, я чувствовал, что невидимые преграды внутри рушатся под невероятной тяжестью осознания. Стоило мне взглянуть на суп с плавающей в красной томатной жиже фасолью, как перед глазами вспыхнул образ Габриэллы – перекинутое через седло тело и изувеченная голова.

Я закрыл рот ладонью, надеясь, что меня не вырвет, и отодвинул тарелку в сторону. В тот момент я возненавидел фасоль до конца своих дней. О еде не хотелось даже думать. Я сидел, не понимая, как дышу и живу.

Зачем я убежал от Карателей? Зачем пошел за Стью? Зачем мне теперь все это, если моя семья мертва? Что имеет смысл? Борьба и месть? Я пытался найти силы хоть на что-то, что не позволило бы сойти с ума.

Дрожащими руками обхватил кружку с чаем, почувствовал, как по ладоням потекли волны тепла. Страх и боль подтачивали изнутри. Нас никто никогда не учил, что делать, если подобное произойдет. Никто и представить