Лихоборы - Ксения Сергеевна Базанова

– Я подумала.

Мироненко вздрогнула. Софьин голос никому часто слышать не приходилось.

– О чём?! – рявкнула директриса на автомате.

– О том, что она заслужила наказание.

– Здесь я решаю, кто заслуживает наказания, а кто нет, – прошипела Александра Романовна чуть ли не в лицо Соне. – Ты должна была прийти ко мне… К кому-то из преподавателей! Если возник конфликт…

– Александра Романовна, – устало, но вежливо вклинилась в речь директрисы Софья. – Я уже взрослая, я могу за себя постоять.

– Это ты называешь «постоять за себя»?! – искренне изумилась Мироненко. – Да от твоих… твоих… проделок вся Академия ходит и оглядывается! Как бы тебе чего лишнего не сказать! Как бы косо не взглянуть! Ты что, власти хочешь? Чтобы тебя все боялись? Уважали? Силу свою показать? Самоутвердиться?

– Нет.

– А что?!

– Сила действия равна силе противодействия.

Мироненко хлопнула два раза длинными загнутыми ресницами.

– Третий закон Ньютона, – пояснила Соня. – Колдовать – по сути, оперировать законами физики, но с использованием наших сил и возможностей. Так вот, я никогда и никому не буду мстить так, чтобы причинить урон больший, чем был нанесён мне. Сила действия равна силе противодействия. Вы можете мне верить. Я просто возвращаю долг.

Александра Романовна отошла, поражённая не столько сутью услышанного, сколько Сониной внезапной словоохотливостью.

– Ты мстительная, – выдавила она наконец. – И жестокая.

– Я справедливая.

– Это тебе так кажется…

– Да, – с достоинством согласилась Ларина, – мне так кажется.

– Ты не пробовала просто простить обидчика? – серьёзно спросила директриса. Ей не очень нравилось, какой оборот принимала их беседа, но отступать было нельзя.

– Пробовала, – отозвалась Софья, – много раз. Меня унижали. Оскорбляли. Несправедливо обвиняли. Делали больно. Я прощала. До поры до времени. А потом устала.

– Когда проснулась сила? – понимающе уточнила Мироненко.

– Нет. Позже. Я пыталась. Но мне жаль себя. А их – уже нет.

– Ты страшный человек…

– Я защищаюсь, как умею.

– Неужели тебе нравится то, какая ты? Нравится, что тебя… боятся, ну, опасаются? Не дружат с тобой, а наоборот, стараются задеть?

– Не нравится, – неожиданно призналась Софья. – Но я вспоминаю, как мне было больно, когда я всё это проглатывала, и понимаю, что иначе нельзя. Я притягиваю всякие неприятности, меня вечно кто-то обижает. Мне приходится…

– Не надоело в жертву играть? – Александра Романовна окончательно взяла себя в руки. – Ведёшь себя виктимно и получаешь соответственно!

– Я думала об этом, – спокойно отозвалась Соня. – Конечно, легче всего сказать: это я во всём виновата, это всё из-за меня, я плохая, все хорошие. Но я так уже жила. Мне не понравилось, спасибо.

Мироненко с шумом выдохнула.

– Ну что с тобой делать? – печально спросила она.

Соня пожала плечами.

– Иди… Твою бы энергию и талант, да в мирных целях…

Это был не последний случай с участием Софьи. Ларина ещё не раз оказывалась «на ковре» у директрисы. Александра Романовна наказывала студентку, отстраняла от занятий, заносила соответствующую информацию в личное дело – Соне всё было как с гуся вода. Пропуски по учёбе она навёрстывала моментально, много занималась самостоятельно, писала статьи для магических конференций, сдавала экзамены и зачёты прекрасно… Так пролетели первые пять лет обучения, курс разъехался, Софьи в Академии стало чуть меньше, и Мироненко вздохнула свободнее. Однако едва ли не каждая сессия ознаменовывалась очередным «приводом» Лариной и криками обиженного, который на поверку оказывался обидчиком…

– Ирина Леонтьевна тебе что сделала?! – орала выведенная из себя окончательно директриса. Девятикурсница Соня торчала посреди кабинета, как обычно, наклонив голову набок, отчего её фирменный взгляд исподлобья становился особенно жутким.

Соня всем казалась любимицей Ирины Леонтьевны. Преподавательница на каждом занятии хвалила Ларину, рассыпаясь мелким бисером по поводу таланта Софьи, её креативности, творческого подхода к приготовлению зелий и высокого качества снадобий, сваренных Лариной.

– Она так тебя любит! – восхищались однокурсники. – Никого так не хвалит!

Соня пожимала плечами и отмалчивалась, хотя ей было приятно.

– Она ваш преподаватель! – продолжала бушевать Мироненко, мечась взад-вперёд по кабинету. – Ну и что, что она блаженная… В смысле… Она мухи не обидит! Или тебе уже всё равно?! Или, может, будешь утверждать, что это не ты?!

– Я, – буркнула Соня низким голосом.

– Так… Ты сейчас идёшь к ней, извиняешься и снимаешь своё чёртово заклятье! Ты всё поняла?

Софья кивнула.

– Иду к ней и снимаю заклятье.

– Извиняешься!

– Нет.

Александра Романовна опешила.

– Что значит – нет?..

– Не буду извиняться. Извинения ничего не значат. Тем более я не раскаиваюсь. К чему это лицемерие?

В голосе Сони не было ни вызова, ни агрессии. Напротив, он звучал тускло, немного скучающе. Это был голос человека, который многое… знал? Повидал? Бред…

– Я приказываю.

– Я вас очень уважаю, Александра Романовна, – довольно почтительно сообщила Софья. – Но перед Ириной Леонтьевной извиняться не буду. Заклятье сниму. Хотя через… восемь дней оно и само бы прошло.

Мироненко едва не взвыла.

– Ты понимаешь, в какое положение ты меня ставишь? – вырвалось у неё. – Я понимаю, для тебя закон не писан…

– Я знаю, что такое субординация, – не согласилась Ларина.

– Ах, знаешь? Ну тогда изволь уважать своих преподавателей! И…

– Преподаватель дискредитировал себя и унизил нескольких студентов перед всем курсом. Или это разрешено только потому, что она – преподаватель, а мы студенты?

Мироненко на миг опешила.

– Нет, это не разрешено, – нашлась она, взяв себя в руки. – Но ты не можешь… Почему ты просто не поговорила с ней?

– С ней бесполезно говорить, – спокойно заявила Соня. – Она из тех преподавателей, которые считают, что они всегда правы. И вы это знаете.

– Ты не вправе рассуждать о ней в таком ключе…

– Но я вправе защищать своё достоинство? – холодно спросила Софья.

– Не такими методами.

– К сожалению, другие мне пока недоступны.

– Боже, кто из тебя получится?.. – Александра Романовна бессильно опустилась на стул. – Всё время забываю, что ты старше остальных студентов…

– Многие мечтали бы хоть раз поступить так, как поступаю я. Постоять за себя. Но им не хватает духу! И никогда уже, наверное, не хватит. Поэтому они предпочитают унижаться дальше, считая себя ниже тех, кто их…

– Хватит! Слушать не желаю!

– Извините, я не хотела вас расстроить.

– Расстроить?..

Директриса просто не могла подобрать слов для беседы с Соней. Ей всегда наедине с Лариной было жутковато, но… интересно.

– Что произошло, расскажи хоть, – попросила она.

Ей правда было любопытно.

Как она и предполагала, произошла сущая ерунда. При приготовлении отвара, который должен был быть включён в экзамен, своё сумбурное объяснение рецепта, которого в учебнике вообще не оказалось, Ирина Леонтьевна подкрепила словами:

– Оно такое должно получиться… Фиолетовое… То есть… Ну… Фиолетовое!

Зелье у всех получилось кто во что горазд и воняло неописуемо. Хотя несколько