Навья - Ольга Богатикова
Кавалеров у подружки оказалось полно, она меняла их каждые два-три месяца. Благодаря этому я имела возможность внимательно рассмотреть их типажи и убедиться, что земные мужчины ничем не отличаются от навьих.
Любимым Наташиным развлечением было указывать мне на «провинциальное» происхождение, а еще критиковать — одежду, походку, манеру улыбаться и все остальное. Я мягко ее одергивала, преодолевая желание телепортировать нахалку на Северный полюс. Мне было неприятно, что за мой счет самоутверждается такая пустая особа, но я усилием воли подавляла разгоравшийся в груди гнев и заставляла себя улыбаться.
Когда же Наталья научила меня всему, что требовалось, я с большим удовольствием от нее избавилась. Это оказалось не сложно. Стоило несколько раз достойно ответить на ее шутки о моем внешнем виде и не смешно пошутить о ней самой, как наши отношения тут же были разорваны. Наташа так сильно обиделась, что перестала замечать меня на улице, а через некоторое время вышла замуж и куда-то уехала.
Вторую подругу звали Елизаветой Максимовной, хотя все вокруг называли ее просто Лизой. Эту женщину я до сих пор считаю самым добрым и светлым человеком из всех, с кем сводила меня судьба.
Когда мы с Антоном Егоровичем переехали в новую квартиру, она оказалась нашей соседкой по лестничной клетке.
Лизе было сорок восемь лет. У нее имелся муж, сын-студент, собака Дана и удивительный взгляд на жизнь. Когда-то давно Лиза пережила серьезную болезнь, и этот недуг научил ее радоваться каждому прожитому дню.
— Как-то раз мой лечащий врач заявил, что моим родственникам можно потихоньку готовиться к похоронам, — рассказывала она. — «У вас все настолько плохо, что до сорока лет вы точно не доживете». Мне тогда было тридцать семь. В свой сороковой день рождения я закатила пир на весь мир. Я не только выжила вопреки страшным прогнозам, но и поняла, как именно должна жить дальше — с радостью и улыбкой.
Она и правда всегда улыбалась. Насмешливо, когда рассказывала о своем крикливом начальнике. С воодушевлением, когда хвалилась успехами сына. С печальным пониманием, когда я жаловалась ей на хамоватую сожительницу Антона Егоровича или рыдала на ее плече, тоскуя по родному дому.
— Запомни, девочка моя, не бывает больших проблем, бывают маленькие личности, — однажды сказала мне Лиза. — Главное, что ты жива, и имеешь силы двигаться и смеяться. Все остальное — мукА.
— Почему мука? — удивилась я тогда.
— Есть такая поговорка: перемелется — мука будет. Проблемы, заботы, злые слова — все это пройдет и забудется. Заметь, каждый человек сам себе мельник: захочет, возьмет свои печали, перемелет и выбросит, а захочет, будет перебирать их долгие годы, как драгоценные камни. Я, например, их перебирать не желаю. Жизнь слишком коротка и прекрасна, чтобы тратить ее на такую ерунду.
Иногда мне казалось, что из нас двоих волшебницей является именно Лиза. Ее внутренний свет был так ярок и силен, что озарял собой все вокруг. Рядом с ней становилось тепло и уютно, как суровым морозным вечером возле горячей печки.
Я приходила к ней в гости дважды в неделю. Всякий раз она радовалась мне, как после долгой разлуки, угощала вкуснейшими домашними кексами, рассказывала забавные истории, подсмотренные в автобусе или на улице.
К сожалению, наша дружба продлилась недолго. На пятьдесят третьем году своей доброй прекрасной жизни Лиза умерла. Муж с большим трудом достал ей путевку в санаторий, и в первый же день после приезда она скончалась там от гипертонического криза.
На похоронах я ревела в голос. Лизин сын обмолвился, что отголоски былого недуга беспокоили его мать долгие годы. Ни один ее день не проходил без уколов или таблеток, а я ничего об этом не знала. Подруга никогда не жаловалась на здоровье, а я не догадалась посмотреть, как работают ее внутренние органы.
Лизину смерть я переживала тяжело, почти так же, как смерть отца. С тех пор близких друзей в моей жизни не было.
— Виринея?
Я подняла на Суворина глаза.
— У меня есть много знакомых, — негромко ответила ему. — А друзей нет. Так уж вышло.
Филипп понятливо улыбнулся и предложил мне локоть. Оказалось, что пока я размышляла, он вызвал такси, и оно уже было в пути.
Мы перешли дорогу и зашагали к повороту, у которого нас должна была подобрать машина.
Порыв студеного ветра бросил в лицо горсть колючих снежинок, и я пожалела, что не могу прямо сейчас открыть окно телепорта, чтобы в мгновение ока перенестись домой. Вокруг находилось много людей, а искать пустынный двор или переулок было и долго, и холодно.
Когда до поворота оставалось не больше тридцати метров, в моей груди зашевелилось смутное беспокойство, а затем молнией пронзило ощущение надвигающейся беды.
Я крепче ухватила Суворина за руку, и когда он поднял ногу, чтобы перешагнуть крышку канализационного люка, резко дернула на себя
Филипп отшатнулся назад. В тот же миг на люк рухнула ледяная глыба, сорвавшаяся с крыши многоэтажного дома.
— Ничего себе, — присвистнул Суворин, оглядывая глыбу круглыми от испуга глазами. — Вира, ты только что спасла мне жизнь. Если бы эта сосулька стукнула меня по затылку, вместо такси можно было вызывать катафалк.
Я подняла голову и посмотрела вверх. На мгновение мне показалось, будто от края крыши метнулась в сторону мохнатая черная кошка.
— Идем, — поторопил меня Филипп. — Машина уже приехала.
***
Ярополк выглядел задумчивым и уставшим.
— Судя по тому, что ты находишь в тереме, а не в тюрьме, твое свидание с Милославом прошло хорошо, — сказала я.
Брат криво усмехнулся.
Ментальный зуд межмирного сигнала я уловила, когда на город опустились ранние зимние сумерки. Суворину позвонили из риелторской конторы, поэтому я оставила его разговаривать по телефону и поспешила ответить на вызов.
— Усынич тебе угрожал? Или, наоборот, пытался подкупить?
— Ни то и ни другое, — Яр качнул головой. — Скажем так: он сумел меня удивить.
Брат немного помедлил, а потом начал рассказывать. Я слушала его слова, а перед моим внутренним взором, как наяву, вставала картина их встречи…
…Вдоль центральной аллеи Геромоновых садов лежат высокие сугробы. Деревья и кусты укрыты снегом. В воздухе парят магические огоньки, освещающие путь любителям ранних прогулок. Вокруг нет ни души. Тишину садовых дорожек не нарушает ни ветер, ни крики птиц.
Ярополк явился в назначенное место раньше на четверть часа, а