Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Он открыл. Я взял шпатель и фонарик. И замер.

Слизистая щёк и мягкого нёба была изъедена. Поверхностные эрозии с белесоватым налётом по краям и ярко-красным дном.

Химический ожог.

— Больно? — спросил я.

— Жжёт, — сказал он невнятно. — Второй день не жру нормально. И горло…

— Что чувствуете во рту? Вкус какой-нибудь?

— Вот! — сказал он. — Вкус. Я всем говорю, никто не понимает. Как ацетон. Знаете, как когда ногти красят, вот такое. И в носу тоже.

— Расскажите, что вы принимали.

— Да ничего я не…

— Молодой человек, — сказал я мягко. — Я не полиция и не ваш начальник. Мне на вас доносить некуда и незачем. У вас во рту химический ожог, и мне нужно знать, чем он вызван, чтобы вас лечить.

Он подумал секунд десять.

— Порошок, — сказал он. — Предтрен. На смене, чтоб не отрубиться.

— Где брали?

— Не скажу.

Но у меня и так было подозрение… Ни один нормально произведённый предтрен не оставляет во рту эрозий с белым краем.

— Татьяна Тимофеевна, — сказал я в коридоре. — Полоскания и обезболивающее местно, кормить жидким и прохладным, ничего кислого и горячего. Осмотр ЛОРа обязательно, мне нужно знать, что там ниже глотки. И сфотографируйте эти эрозии. Опишите словами, подробно, локализацию каждого элемента.

Она подняла на меня глаза.

— Это для чего?

— Надо, — коротко ответил я. — И ещё, если у него сохранился хоть грамм этого порошка, пусть отдаст. Скажите, что для анализа, что это в его интересах и что никто ему за это ничего не сделает.

— А это правда? — спросила она.

— Правда. Мне не он нужен.

Я проверил на молодом человеке прану. Отозвалась с задержкой, но немного влить получилось.

После обхода вернулся к себе в кабинет. И задумался над результатами эксперимента. А что, если поступать наоборот?

Не усиленно пытаться дотянуться праной, а пускать её короткими порциями? Так она будет значительно экономнее расходоваться, и это даст мне ещё времени.

А время — это единственное, что мне сейчас и нужно.

После работы ещё раз зашёл в лавку по делам. Лавка встретила меня тишиной. И это было странно.

— Так, — сказал я. — Кто умер?

— Мы, — сказал Никита. — Мы умерли, Александр Александрович.

— Подробнее.

Варя молча положила передо мной сложенный листок. «Дом Травника». Открытие в Аткарске, улица Советская. Скидка тридцать процентов на всё в первую неделю. Внизу мелким шрифтом: сеть, восемь магазинов, Саратов, Энгельс, Балашов, Ртищево.

— Открываются в субботу, — сказала Варя. — Помещение уже ремонтируют, я мимо шла. Там вывеску вешают.

— Ясно, — сказал я. — Что ещё?

— Ко мне подходил их человек, — сказала она. — В пятницу. Управляющий, наверное. Вежливый такой. Сказал, что они знают про нашу лавку, что у нас хорошо поставлено дело, и что им нужен человек, который «понимает в травах и знает город». Предложил зарплату. Я отказалась, Саш! Но неприятно.

— Ты умница, — улыбнулся я. — Так, всем общий сбор.

Ко мне подошли мои сотрудники.

— Итак. У нас в городе появляется конкурент. Мы это знали, мы с Варей лично говорили с этим директором, он хотел, чтобы мы присоединились к нему. И мы отказались. И он открывает свою точку здесь. Давайте подумаем, чем он будет лучше нас?

— Ассортимент, — сказала Варя. — Судя по всему он у них шире.

— У них упаковка красивая, — сказала Катя. — Я на сайте смотрела, баночки покруче наших.

— Теперь второй вопрос, — сказал я. — Чем мы лучше них?

— Люди нас знают, — сказала Варя. — И ты врач.

— Хорошо, но это не всё, — я взял с полки первую попавшуюся банку. Пустырник. — Смотрите, вот пустырник. У них он тоже будет, и он будет дешевле, и в красивой коробке. Если человек пришёл за пустырником, он у них его и купит, и мы этот бой проиграли ещё до открытия.

— И что тогда? — спросил Никита.

— Человек, который заходит в травяную лавку, вообще-то приходит не за пустырником. Он приходит с проблемой. У них проблема будет решаться продавцом по скрипту. А у нас на этот вопрос вы ответите со всей тщательностью. И иногда та же Варя скажет, что травы не нужны, нужно идти на приём.

— Так мы же тогда продажу потеряем, — сказал Никита.

— Продажу потеряем. Человека получим, — сказал я. — Он вернётся, потому что будет нам доверять.

Варя медленно выпрямилась.

— Дальше, — сказал я. — Никаких скидок тридцать процентов в ответ. Мы не входим в ценовую войну, у нас на неё нет денег. Местное сырьё. Что мы можем поставить такого, чего у них нет физически?

— Наши сборы, — сказала Варя. — Баба Дуня же по своим местам собирает, там такого нигде нет.

— Верно. Значит, вот эти сборы мы выносим на отдельную полку, и на этой полке никаких скидок никогда. Это наше лицо. Мёд Аркадия Евгеньевича туда же, с копиями его бумаг на стенке в рамке, чтобы видно было. Никита, продолжай вести соцсети. Геннадий, продолжай… быть собой. Катя, продолжай придумывать идеи. У нас всё получится, потому что мы вместе.

Геннадий вышел на середину зала. Как всегда, он появился в тот момент, когда его никто не ждал.

— Геннадий, — сказал я. — Что такое?

— С самого начала, — сказал он. — Я слушал твою стратегию. Она хорошая. Но неполная.

— Слушаю.

— Вы не учли энергетику, — сказал Геннадий. — Улица Советская. Это плохое место, там раньше был ломбард. Место с плохой памятью.

— И что ты предлагаешь?

— Барьер, — сказал Геннадий. — Я поставлю защитный контур по периметру нашего помещения. Соль, полынь, четыре угла. Работы на два вечера. И я предлагаю сходить туда и посмотреть на их витрину лично.

— Посмотреть на витрину — согласен, — сказал я. — Сходишь к ним на открытие, купишь три позиции и принесёшь мне чеки и упаковки.

Геннадий кивнул.

— А барьер?

— Барьер — на твоё усмотрение, — улыбнулся я.

Он ушёл в подсобку.

— Саш, — тихо сказала Варя. — Ты серьёзно его в разведку послал?

— Абсолютно, — сказал я. — Он единственный