Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

— Поздравляю.

— А как… — Он замялся. — Как наставлять-то?

Я посмотрел на него.

— Вот так и наставляй, — сказал я. — Только вопросы задавай ему, а не мне.

К обеду выяснилось, что Шарфиков уже рассказал Илье Бумагину про ежа, и в его версии ёж был размером с кошку, укусов было три, а Шарфиков перед этим спас от ежа ребёнка.

А тот рассказал всей поликлинике. Слух набирал обороты. Пускай, главное, чтобы Стас уколы не пропускал. Но я поручил следить за этим Кристине.

В середине дня направился в лавку.

Геннадий выставлял банки с травами по стихиям, и чувствовал себя как обычно.

Катя за кассой как всегда воспользовалась моментом.

— Александр Александрович, а давайте скидочные карты сделаем? Постоянным клиентам. У нас человек тридцать ходит каждую неделю, они и так всё берут, а им приятно будет.

И снова отличное предложение, Катя меня ими радовала постоянно.

— Идея хорошая, — сказал я. — Теперь давай думать. Сколько процентов?

Катя оживилась.

— Десять!

— Стоп. Какая у нас наценка на травы?

Она заглянула в тетрадь.

— Ну… по-разному. На сборы побольше, на мёд совсем мало.

— Вот, — сказал я. — Тогда только пять процентов, и то не на все товары.

— А почему не на всё?

— Потому что скидка должна быть на то, что человек и так возьмёт, а не на то, на чём мы держимся. Мёд и настойки в скидку не идут, иначе будем продавать их из любви к искусству. Дальше, вторая проблема. Ты сказала: они и так всё берут. То есть?

— То есть они и так придут.

— Правильно. Значит, мы им дарим пять процентов за то, что они и так собирались сделать. Это не скидочная карта, это благотворительность. Карта должна не благодарить, а стимулировать покупать больше. От какой суммы?

— От… тысячи?

— От тысячи в месяц накопительно, — сказал я. — Не с одной покупки. Пришёл на триста рублей три раза, и получил карту. Тогда человек начинает считать свои походы к нам.

— О, — сказала Катя. — Это хитро.

— Это арифметика. Третья проблема, самая противная. Кто будет вести список?

— Я, — это Катя ответила сразу. — По номеру телефона!

— Хорошо. Только не весь номер. Номер карты, имя и последние четыре цифры. Опознать хватит, а хранить чужие данные в тетрадке на прилавке я не хочу. И карта без имени работает как деньги. Поэтому на обороте пишем имя от руки и просим показывать при расчёте. Просто чтобы человек понимал, что карта его личная.

— А если он всё равно даст соседке?

— Значит, соседка придёт к нам покупать травы, — сказал я. — Это, Катя, худшая из наших проблем.

Она засмеялась и кивнула.

— И через месяц принесёшь мне цифры. Сколько выдали, сколько по ним покупок, средний чек с картой и без. Если с картой выше, то работаем дальше. Если такой же, то отменяем без обид.

Никита вынырнул из-за стеллажа с телефоном.

— Смотрите, конкурс работает! Репостов сто сорок, за выходные семнадцать новых человек.

— Молодец, — кивнул я.

— А я вот думаю, надо больше ритуалов проводить… — задумчиво проговорил Геннадий.

Отлично, в лавке всё в порядке. Я решил пару вопросов, и вернулся в поликлинику.

В своём кабинете, выудив небольшой перерыв, заглянул во «Вконтакте».

Цыганков Валерий Петрович. Ответил.

Так, посмотрим, что же он написал.

Сообщение было длинным. Не формальный ответ, и не отписка, человек явно очень долго его писал.

'Здравствуйте, Александр Александрович.

Я сразу понял, кто вы. Слежу за новостями Аткарска, и читал про вас много статей. Молодой врач, сначала заведующий терапией, теперь заместитель главврача. Я не удивился вашему письму. Если честно, даже ждал его.

Вы спросили про карты. Отвечаю прямо, потому что у меня уже нет ни возраста, ни здоровья на то, чтобы отвечать не прямо.

Да, я лечил камнями. Да, я снимал людей с назначений. Я не буду вам объяснять, как это со мной случилось, вы всё равно не поймёте, потому что вы, судя по всему, человек, которого не обманешь красивыми словами. А меня обманули. Один раз, в Саратове, в восемьдесят девятом, и хватило на всю оставшуюся жизнь.

Я помню каждого. Вы, наверное, думаете, что такие, как я, не помнят. Помним. Фамилии, отчества, у кого какая жена приходила потом ругаться. Их было четверо, кого я точно увёл от врачей. Четверо, которых можно было лечить в больнице. Двое умерли в тот же год. Один через три. Четвёртая дожила, но не благодаря мне, а благодаря хирургу в Саратове, который успел.

Я перестал в нулевых. Не потому, что меня поймали. Меня никто не трогал. Просто в один день я взял в руки эту свою чёртову коробку с камнями, и мне стало плохо.

Дальше я жил как жил. Восемь лет назад я пошёл в полицию. Сам. Сказал: возьмите заявление, я хочу, чтобы это было записано. Молодой сотрудник сначала подумал, что я сумасшедший. Потом позвал старшего. Старший меня выслушал внимательно, я ему благодарен, он не хамил. И объяснил, что сроки вышли, что дела нет, что заявление на самого себя по событиям десятилетней давности он принять не может, потому что нет ни экспертизы, ни трупа, ни родственников с претензией. И сказал идти домой.

Пишу я вам не для этого.

Александр Александрович, у меня к вам просьба, и она вас, скорее всего, разозлит.

У меня есть дочь. Ей тридцать четыре года. Я ушёл из семьи. Дочка ещё училась в школе. Просто ушёл, потому что мне тогда казалось, что я иду за чем-то большим. Жена потом вышла замуж за нормального человека и уехала из страны.

А дочь вышла замуж и осталась в Аткарске. Работает в МФЦ, зовут Ольга.

Я слежу за ней в соцсетях. Знаю, что она любит кофе с корицей, что у неё есть кот, что она в прошлом году ездила в Казань. Знаю, что в июне она перестала выкладывать фотографии. Совсем. До июня было по два-три в неделю, а потом ничего.

Она не знает, что я жив. Я не собираюсь появляться в её жизни, не имею права.

Но я прошу вас, посмотрите, всё ли у неё хорошо. Для меня это очень важно.

Я понимаю, что вы