Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Хорошего дня! — сказал робот и ретировался.

В России такие до сих пор были экзотикой и игрушкой для богатых. Ничего сложного в них не было, но живые курьеры обходились дешевле. Они до сих пор и бегали с едой по российским городам и весям.

Здесь царил евросоциализм, и каждому иммигранту платили пособие, так что рабочих рук для такой собачьей работы было не найти. И вот красиво решили проблему.

В Праге прогресс был не очень заметен, поскольку жили в старом городе и не боялись выходить на улицу. А здесь встало в полный рост.

Женя вернулся к компьютеру. Кир с Андреем подключились к видеоконференции и появились в углу экрана.

Сегодня должны были выступать свидетели защиты. Адвокаты уже подали список.

Судья Кабанов внимательно изучал его на мониторе ноута. Или делал вид, что внимательно изучает.

— Мы заявляем тех же свидетелей, что и во время допросов экспертов, — сказал Левиев. — Крис Уоррен, Яков Анисенко, кроме того, отец Дамира, клинер, которая работала в квартире Дамира накануне обыска, и мы бы хотели задать вопросы Медынцеву как эксперту.

— Медынцева уже допросили, — сказал Кабанов.

— Его не допросила защита, — попытался возразить Левиев.

— Я уже вынес решение. Отказано!

— Крис Уоррен…

— Ваш англичанин? Он не имеет никакого отношения к делу. Отказать!

— Яков Анисенко…

— Тем более!

И судья стукнул молотком.

— Ладно, отца послушаем, — смилостивился он.

Ринат Рашитов был полным, но интеллигентным и живым. Дамир заулыбался, увидев его, пожал одну руку другой, мол, все будет хорошо.

Отец рассказал, какой у него умный мальчик, как хорошо учился и как поступил в Вышку на бюджет.

— А, откуда у него оружие? — спросил Константинов.

— Подбросили. У нас не было оружия. Видимо, затащили, когда никого не было дома.

— Почему вы так думаете? — поинтересовался прокурор. — Вы могли просто не знать.

— Так оперативники ничего не искали, сразу лезли на шкаф или под кровать, и именно там и оказывались стволы. И еще знаете, у нас уборщица каждую неделю убирает. И как раз накануне убиралась. И со всех шкафов пыль вытирает, и под кроватями. Что же она-то ничего не нашла?

Левиев заявил ходатайство о допросе уборщицы. Суд удалился совещаться с самим собой.

И отказал: суд считает допрос клинера нецелесообразным.

— Ну, вот, — сказал Альбицкий. — Чего же тут целесообразного? Опровергнет же все.

— Но это же шито белыми нитками, — взмутился Женя.

— А какими ты хочешь? — спросил майор. — Белые нитки они самые дешевые. Знаешь, как автомобиль без окраса.

— В нашем списке еще пятьдесят человек, — напомнил Константинов.

Судья пролистал список до конца, поморщился и сказал:

— Эти люди вообще ни при чем! Отказано!

— Один свидетель из пятидесяти? — спросил Женя. — Как так можно?

— Ох, Женька, этой фишке уже лет сорок! — сказал Альбицкий. — Тоже мне экзотика! Свидетелей обвинения допросить, свидетелям защиты отказать. Все элементарно.

— Не похоже на университетскую теорию, да? — хмыкнул майор.

— Зачем суд тогда! — воскликнул Женя. — Были же сталинские тройки!

— А чем тебе не тройка? — спросил Кирилл Иванович.

— Сталинские тройки были весьма рациональным решением, — заметил Альбицкий. — Хотя бы менее лицемерным. И этим куклам зарплаты меньше платить. Весь суд за пять минут — и приговор к расстрелу, а эти вторую неделю делают вид, что что-то решают.

— Я не совсем понимаю, зачем здесь вообще суд, — заметил Крис. — В монархических странах обычно есть институт королевских указов.

— И то верно, — хмыкнул Альбицкий. — Организовал бы нацлидер канцелярию при своей администрации и пусть выносят приговоры на основе документов, без всякого разбирательства. Очень экономично.

— А можно и без документов, — заметил Кирилл Иванович.

— Ты всегда был радикальнее меня, — сказал Андрей. — Действительно, зачем документы? Следствие решило, что виновен, значит, виновен.

— А, зачем следствие? — спросил майор. — Оно что у нас лучше этого суда?

— Мыслю стереотипами, — вздохнул Андрей. — Конечно, какой смысл в следствии? Достаточно обвинения. А уж адвокаты — это вообще анахронизм.

— Тогда зачем все это? — спросил Женя.

— Ну, как зачем? — усмехнулся майор. — Для видимости, конечно.

— Сохранить лицо? — поинтересовался Крис. — Вы, что, китайцы?

— Не совсем, вроде, — сказал Кирилл Иванович. — Но что-то явно есть.

— Основная причина даже не в том, чтобы сохранить лицо, — сказал Андрей. — А в том, чтобы спихнуть ответственность. Это не я, это у нас суд такой. Суд решал, а мы не смеем вмешиваться. У нас суды независимы. Да? А вы не знали?

Из всех свидетелей защиты суд согласился допросить еще одного из списка защиты Яна.

Его адвокат Ставицкий нашел парня, который работал в том же автосервисе, что и Дудко. Яна тоже обвиняли в убийстве прокурора, а государственный адвокат Гены не делал вообще ничего.

Свидетель сказал, что приятель Гена накануне убийства прокурора взял отгул, и прокурорским «Лексусом» не занимался. Но помнит, что машина была в сервисе месяца за два до ДТП.

— Его оправдают? — спросил Женя.

— Дудко? — вздохнул Альбицкий. — В наших судах не оправдывают. Если судьи поймут, что человек уж совсем ни при чем, могут дать ниже низшего.

— А условно?

— Ну, что ты, Женя, — усмехнулся майор. — Какое условно? Терроризм же.

— Но убийство прокурора — не террористическая статья, — возразил Женя. — Я точно помню.

— Статья не террористическая, а все вместе терроризм, — сказал Альбицкий. — Они же имеют в виду, что у них на скамье подсудимых члены Лиги.

— Но это не доказано никак! У Дудко вообще алиби.

— Понимаешь, Женя, я не юрист, а ты — юрист, но я столько на эти процессы насмотрелся! — сказал Альбицкий. — Не будут они ничего доказывать. Нельзя доказать то, чего не было. Зато можно написать «в неустановленном месте, в неустановленное время, с неустановленными сообщниками» обвиняемый совершил то-то и то-то. От неконкретного обвинения защищаться невозможно. Ну, как мы опровергнем неустановленное место, например? Да, допустим, накануне Геннадия Дудко не было в сервисе. А, кто сказал, что тормоза испортили в сервисе? Может он ночью на парковку прокрался и все испортил? Неконкретное время