Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Жив, не ори, — говорит Андрей и переворачивает стол.

Посуда со звоном летит вниз.

Несколько пуль почти одновременно пробивают столешницу над его головой.

Посетители ресторана вскакивают с мест. Визжат женщины. Кто-то стонет.

Альбицкий выхватывает пистолет. Женя тянется к своему.

Майор целится, лежа на земле, из-под контейнеров с розами.

Гремит выстрел.

Кто-то кричит.

— Ты его подстрелил? — спрашивает Андрей.

— Задел, вроде. Он за памятником.

— Далеко.

— Это смотря из чего стрелять. Похоже у него штурмовая винтовка.

Звучит сирена полиции.

— Ну, прощай, Злата Прага! — говорит Альбицкий.

— Здесь с этим либерально, — бросает Кирилл Иванович. — Хоть два ствола носи.

— Я не о том, Кир. Черт с ней, с полицией! Выследили гады!

— Он уходит.

— Ну, еще бы!

На площадь выезжают белые с желто-голубыми полосами «Шкоды» полицейских. Штук пять, сразу с нескольких сторон.

И плевать им на пешеходную зону.

Воют сирены.

— Оперативно, — хмыкает Альбицкий и поднимается на ноги. — Я думал они тут мышей не ловят, особенно после девяти вечера.

И убирает пистолет.

— Ну, стреляли же, — говорит Кирилл Иванович. — Не телефон стибрили. Обрати внимание на ближайшую «Шкодочку», точнее на эмблему на двери.

— Белый орел на парашюте и скрещенные мечи над ним?

— Да. Группа немедленного реагирования. Местные борцы с терроризмом.

— Кир, ты здесь живешь дольше меня. Насколько чехи безумны?

— Не более, чем русские.

— Понятно. Пойдемте-ка к выходу, что-то у меня нет желания общаться с братским чешским спецназом.

— Жень, пошли к ратуше, — зовет Кир.

У ратуши ждут три машины полиции, полностью перекрыв узкий переулок, и выстраивается оцепление. Полицейские в черной одежде с крупными желтыми номерами на груди, вооружены навороченными автоматами с оптикой и тепловизорами.

— Мать! — тихо говорит Кир.

Альбицкий идет прямо на них, стараясь не смотреть в глаза. Ты их не видишь, и они тебя не видят — частенько прокатывает.

Но за ним слишком крупный майор и Женя, не знающий этих премудростей.

Ближайший полицейский что-то говорит по-чешски. «Престань», что ли. И поднимает руку.

— Просит остановится, — переводит Кир.

— Ок, — кивает Альбицкий.

Чех спрашивает что-то еще, где явно звучит «Россия».

— Да, из России, — отвечает Андрей.

И добавляет по-английски:

— К нам есть претензии?

Полицейский морщит лоб, пытаясь понять, но сдается и загружает на телефоне автопереводчик.

Альбицкий повторяет.

Чех что-то говорит.

— Нет, — переводит Кир. — Но просят подождать инспектора. У него могут быть вопросы.

— Ну, что ж, значит ждем инспектора, — вздыхает Андрей.

Инспектор — высокий поджарый чех, такой же надменный, как все они: от президента до официанта. Английским владеет.

Андрей с друзьями — не первые его собеседники.

— Свидетели утверждают, что отстреливались вы, — говорит он.

— Да, — кивает Альбицкий. — Это самооборона.

— К вам никаких претензий. Более того, наша благодарность. Если бы не вы, жертв было бы больше. Только лицензии на оружие покажите, пожалуйста.

Андрей загружает лицензию на телефон, Кир с Женей следуют его примеру. Здесь лицензию на короткоствол можно получить за один день по интернету, и легче сделать это, чем искать оружие на черном рынке. Госпошлина, конечно. Но это копейки по сравнению с ценой пистолета.

Только хваленые «чешские Кольты» оказались почти бесполезны. От ресторана до памятника Яну Гусу метров восемьдесят, если не сто. Слишком далеко для прицельной стрельбы.

Полицейский сканирует лицензии и остается доволен.

— Вы знаете, кто террорист? — спрашивает инспектор. — У вас есть предположения?

— Его взяли? — интересуется Кир.

— Нет пока. Надеюсь, вы нам поможете.

— Поищите в Российском посольстве, — советует Альбицкий.

Инспектор даже не удивляется.

— Это довольно далеко. На другой стороне Влтавы.

— Не думаю, что он был пешком.

— Я его ранил? — спрашивает Кир.

И оглядывается на памятник, который огораживают желтыми сигнальными лентами.

— Да, но не серьезно. Претензий к вам нет, но вы должны оставить нам ваши паспортные данные и контакты.

Друзья предъявили паспорта, пообещали явиться по первому требованию, и их, наконец, отпустили с миром.

— Как же приятно чувствовать себя законопослушным человеком! — заметил Альбицкий, когда они покинули площадь и углубились в лабиринт узких переулков. — Кир, как ты думаешь, зачем нацлидеру понадобился этот грохот? Как-то не его стиль.

— Заскучал, наверное, — хмыкнул майор. — Захотелось экшен. А то сердечный приступ во время утренней пробежки, укол зонтиком да ДТП. Тоска! А может подчиненные демонстрируют, что не сидят сложа руки.

— Или нас выкуривают из Праги.

— Чем Чехия лучше всего остального?

— Свободное ношение оружия, вольница с наркотой, то есть подбрасывать нет смысла, и не выдает России.

— Да, кто нас выдаст!

— Сваливать придется, тем не менее.

Ночью Андрей залез в интернет и заказал на всех билеты до Вены на ближайший вылет.

— Оповести всех, что Чехия больше небезопасна, — кинул он Кириллу Ивановичу.

В Вене они обосновались неподалеку от Вестбанхофа. Место не самое дорогое, но все-таки относительно центральное. Правда много иммигрантов, борделей и мелкого криминала.

Зато Альбицкий снял двухкомнатные апартаменты. Это было не так, чтобы очень круто. Апартаменты состояли из гостиной-кухни в одном помещении и малюсенькой спальни с эркером. Квартира была на последнем этаже и имела мансардные окна, в которые норовили залезть ветви деревьев, если отрыть створки.

Обилие остекления не нравилось Кириллу Ивановичу: стрелять по ним хорошо. Зато нравилось Альбицкому: воздух и небо.

Для Жени и майора нашлись маленькие студии в том же районе.

В третий день процесса Женя, Кирилл Иванович и Андрей собрались у Андрея смотреть видео из суда.

— Мы заявляем ходатайство о приобщении к делу видеоролика с признанием Евгения Соболева в убийстве судьи Беленького и Анжелики Синепал, — сказал Константинов.

— Почему не на стадии предварительного следствия?

— На стадии предварительного следствия нам было отказано.

— Значит, ваш ролик не имеет отношения к делу.

— Как не имеет? — хмыкнул Левиев. — Там человек признается в убийствах, в которых обвинят нашего подзащитного.

— Какой-то парень в чем-то признается, — пожал плечами судья. — И что?

— Давайте хотя бы