Список обреченных - 2 - Наталья Львовна Точильникова

— Что вы говорите? — возмутилась прокурорша. — Вы же вместе работали. Это есть в показаниях.

— Да? — спросил Валерий. — Ну, может быть. Если в показаниях написано, значит так и есть.

— Как называлась фирма? — поинтересовался Левиев.

— Не помню, — сказал Валерий. — Я много где работал: где курьером, где грузчиком — всех и не упомнишь.

— Название «Волшебное слово» вам что-то говорит?

— По-моему, где-то слышал.

— Когда Ян Грановский впервые попросил вас сделать закладку? — спросил Константинов.

— Ян? Не помню. Мне обычно просто координаты приходили на телефон. Надо было достать товар, расфасовать, заложить в других местах и отправить координаты покупателям.

— Товар — это наркотики? — спросил Левиев.

Судья стукнул молотком.

— Вопрос снят как наводящий.

— Ладно, — кивнул Левиев. — Что был за товар?

— Вопрос снят, — отрезал судья.

— Вы никогда не были знакомы с теми, кто закладывал товар для расфасовки? — спросил Левиев.

— Вопрос снят, как наводящий, — сказал судья.

— Где Ян Грановский передавал вам товар? — спросил Ставицкий.

Валерий задумался.

— Не помню. А что там в показаниях написано?

— Давайте-ка без показаний! — призвал Константинов.

Встала прокурорша Бондарь.

— Прокуратура возражает. Свидетель подтвердил показания.

— Подтвердил, но не знает, что в них, — заметил Левиев.

— Ян привозил к вам товар домой? — спросил Константинов.

— Не помню, — сказал Валерий. — Посмотрите в показаниях.

— А там нет, — хмыкнул Левиев. — Там только «получал в запечатанном виде от Грановского». Ни «как получал», ни «где получал».

— Вы по почте посылки получали? — спросил Константинов.

— Не помню, — сказал Рекин.

— Вы знали, что в них? — спросил Левиев.

— Нет.

— Ну, наконец-то что-то конкретное.

— У защиты еще есть вопросы? — спросил судья.

— Да нет, — вздохнул Левиев. — Все ясно.

В тот же день, вечером был допрос Гены Дудко.

— Вы подтверждаете свои показания? — спросила прокурорша.

— Нет, — тихо сказал Гена.

— Нет? — переспросил судья.

— Следователь сказал мне, что все уже решено, что я попал, и мне не отвертеться. Что это дело государево, и им приказали посадить по нему людей. И что им все равно, кого сажать. А, если я дам показания на Дамира Рашитова, они скинут мне срок, дадут ниже низшего за сотрудничество со следствием. А я помогу изобличить террориста. Показали ролик про Дамира, который был по телевизору. И я согласился.

— Вы еще скажите, что вас пытали! — заметила прокурорша Бондарь.

— Нет, меня не пытали. Пытали Дамира и Яна, и я им верю. Их также назначили виновными, как меня, — он посмотрел на судью. — Неужели вы этого не видите? Или вам тоже все равно, кого сажать?

— То есть вы утверждаете, что не имеете отношения к убийству прокурора Земельченко? — спросила прокурорша.

— Нет. Никакого. Я даже не помню этого клиента. У нас их много было. И «Лексус» не один. Помню одному батарею менял. Но если батарея барахлит, машина разгоняется плохо, а не через ограду моста сигает. А тормоза на «Лексусе»? Не помню такого вообще. У них больше царапины парковочные. Так что про убийства я ничего сказать не могу, потому что ничего о них не знаю.

— Мы просим суд разрешить стороне обвинения зачитать показания, данные подсудимым Дудко на предварительном следствии, — сказала Бондарь.

— Защита возражает! — вскочил Левиев. — Какой смысл зачитывать показания, от которых подсудимый отказался?

— Зачитывайте, — сказал судья.

И началась очередная занудная процедура бубнения по бумажке.

Гена вернулся на скамью подсудимых и сел рядом с Дамиром.

— Спасибо, — тихо сказал Дамир.

И протянул ему руку, точнее две, ибо наручники.

— Я виноват перед тобой, — сказал Гена, отвечая на рукопожатие.

— Ты не знал, — вздохнул Дамир.

«Можешь сейчас войти в конференцию? — писал Крис. — Надо поговорить».

«Да, могу», — ответил Женя.

Психолог появился на экране, и вид имел не самый радостный.

— Все плохо? — спросил Соболев.

— Плохо, да. Я подготовил твое Психологическое заключение.

— И?

— Женя, ты знаешь, что депрессия — это смертельная болезнь?

— Я не собираюсь выходить в окно.

— Пока. Но становится все хуже.

— Нет у меня никакой депрессии!

— Ты ее можешь не замечать. Поскольку у тебя ажитированная депрессия: тревога, страх и жажда бурной деятельности. Потому что ты винишь себя и очень хочешь все исправить.

— Да, — сказал Женя, — не спорю. А что в этом неправильного?

— Ваши с Альбицким методы. Я же знаю, как вы рванетесь "исправлять".

— Крис, при всем уважении, твои методы не работают.

Англичанин вздохнул.

— Еще ничего не решено.

— Я вижу к чему все идет.

— Поэтому тебе не стоит досматривать процесс.

— Сорвусь?

— Да, сорвешься. А стоит тебе немедленно, прямо сегодня, купить билет на самолет до Лондона и лечь ко мне в клинику. Деньги на дорогу есть?

— Я не буду этого делать.

— Я ждал этого ответа. Но, знаешь, горько смотреть, как человек гибнет. Я Андрею твое ПЗ перешлю?

— Конечно. Он его и хотел.

— Но я ему скажу все тоже самое.

— Угу.

— Тебе я скинул. Почитай на досуге.

— Угу.

— Андрей будет успокаивать твою совесть, говорить, что ты тут ни при чем, что Дамира судишь не ты, что ты сделал все, что мог. У Андрея большой опыт по усыплению совести — регулярно проделывает такую штуку со своей.

— Я виноват?

— Здесь непрямая связь. Представь себе, что ты поджег лес. Треск горящих деревьев, жар, вой огня, сплошная пелена дыма...

— А там чей-то дом, и он сгорел от моего пожара? Так?

— Не совсем. Так было бы, если бы кто-то дотронулся до программки, которую ты подложил Анжелике Синепал. Вероятность была не нулевая, но, к счастью, обошлось. Здесь другое. Представь себе свой пожар еще раз. Представил?

— Ну, да, — хмыкнул Женя. — Вой пламени, треск, клубы дыма и все такое.

— Молодец. А теперь представь, что некий "добрый самаритянин" толкает случайного прохожего в твой огонь.

— Зачем?

—