Фронтир - Михаил Дорохов
— Сочувствую, — серьёзно кивнул я, понимая, какие лишения постигли эту семью. Может быть, цех просто выдавливал неугодных мастеров из города и под шумок подпалил и дом гончара.
— Спасибо, милорд! — девушка снова сделала книксен.
— А твой отец может сделать новую хорошую посуду для меня? — вспомнил я про то, что было бы неплохо иметь ещё посуды на случай собраний в доме к той, которую я собирался «реквизировать» у старосты, — Разумеется, я заплачу. Только я хочу добротную. Чтобы было не стыдно поставить на стол.
— Конечно, — обрадовалась Мэва, — Отец будет рад приработку!
— Хорошо. Пусть будет у меня через неделю. Сейчас мне недосуг.
— Я обязательно передам ему, господин.
— Оставь нас, — дал я указание, уже занимаясь больши́м куском мяса.
Мэва ужом выскользнула из зала, и мы остались втроём. На ужин зашёл Гумбольдт, заодно перечислив всё основное имущество в доме и на подворье старосты. Два вола, два мула, несколько десятков кур и уток, большая и малая телеги, пять баранов в общинной отаре. Домашняя утварь, неплохие сундуки и простая, но добротная мебель.
Но самое главное было в другом! Хороший плуг! Вот что нашлось в сарае у старосты. Причём длинный, тяжёлый и с втулками. Беглец планировал сдавать его в наём общине для распашки долины. Но сбежал прежде, чем купил в Эстере колёса. Для тяжёлого колёсного плуга нужны хотя бы две пары колёс: рабочая и запасная. Причём изготовить такое мог только хороший мастер-колесник. Подобная «машинка» могла с больши́м успехом пахать твёрдую и каменистую почву предгорий.
А староста-то действительно жук! Судя по хозяйству, он мог считаться вполне зажиточным человеком даже в крупном поселении по другую сторону моих лесов, где-нибудь в сельскохозяйственном Грюнхарте.
Меня только очень волновал вопрос — где же староста так нагрешил, если в первую же ночь решил бежать без оглядки из Вальденбурга?
Берт появился, когда ушёл коннетабль, а мы уже доели остатки ужина и, облокотившись на стол, допивали остатки пива.
Крестьянина завёл внутрь зала Дене. Проситель стал около двери и снял шапку. Он угрюмо хмурился и тревожно переминался с ноги на ногу.
— Проходи, Берт, — подозвал я мужика.
— Господин…
— Не волнуйся, тебя здесь никто не тронет. Садись, — я указал на край скамейки около стены.
Крестьянин сел на неё и уставился на меня не мигая.
— Господин, чем я могу быть вам полезен? Вряд ли вы позвали меня из-за моего барашка.
— Почему ты так решил? — улыбнулся я.
— Тогда бы вы сказали своё слово при свидетелях. Чтобы суд был виден общине.
— Ты неглуп, Берт, — довольно похвалил я крестьянина, — И это очень хорошо. Да, ты прав, я позвал тебя не для этого. Хотя решение по твоему вопросу мне уже понятно…
— Не видать мне моего барашка? — невесело поинтересовался мужик.
— Нет, — я удручённо покачал головой, — Если нет свидетелей и ты не можешь сам назвать каких-то особых примет, то я не могу тебе ничем помочь.
Берт тут же сник. Во всей фигуре крестьянина читалось: «справедливого суда здесь как не было, так и не будет».
— Но я, возможно, смогу тебя выручить, Берт. Чем ты занимаешься?
— Я ловлю рыбу, жена моя выращивает разные коренья и собирает ягоды от хворей. Ещё помогаю в общине и в артели лесорубов — вожу телегу.
— Стало быть, у тебя есть своя телега и лошадь?
— Нет, милсдарь, — горько усмехнулся Берт, — Лошадь не моя, телега тоже. Всё принадлежит артели лесорубов.
— То есть работаешь в поте лица весь день? — изобразил я глубокие размышления.
— Да, господин. У меня четыре рта помимо жены. Старшие — дочери, а младшие — мальчишки, но они ещё не годятся для настоящей тяжёлой работы.
Я переглянулся со Святом. Капитан, похоже, уловил — куда я клоню, и тоже смотрел на Берта взглядом радушного лорда, который внимательно относится к своим крестьянам.
— Да, тяжела твоя ноша, Берт. Вот верю я тебе! Верю, что твоего барашка увёл Мышслав, но что же я за хозяин такой буду, если начну как мне вздумается творить суд без расследования да без свидетелей? Что же делать? Хм… А если я тебе барана хорошего отдам? Из тех, что староста бросил. Как посмотришь на это?
Мужик поднял глаза, на его лице отразилось недоверие:
— Так разве вот так просто и отдадите?
— Подарю!
— Бывший барон никогда ничего не дарил никому. Всё ему было мало — он вечно в поход как собирался, так всё до последнего у нас вытягивал. Мы и работали у него по два дня в неделю на барщине. Оттого некоторые ушли от него.
Эка Берт задвигает! «Ушли». Учитывая местные реалии — это следовало переводить как «сбежали». А вот про два дня барщины — любопытная информация. Выходит, я был прав — если бы я оставил два дня, то ничего хорошего бы не вышло. Если будет однодневка — уже вроде крестьянину и ругаться не на что будет за моей спиной. Понятное дело — ему бы вообще на моей земле не работать, но по сравнению с некоторыми соседними жадными лордами я уже как будто и выгоднее получаюсь в качестве хозяина.
— Подарю — подарю! Я обирать своих людей не хочу, Берт, — заверил я крестьянина, понимая, что уже сегодня эта информация уйдёт «в массы», — Но ты о том баране не трепись раньше времени. Пусть пока в общей отаре гуляет.
— Спасибо вам, милорд! — совсем повеселел крестьянин.
— Ты садись, Берт, садись, — указал я на лавку за столом.
Мужик пересел за стол и даже заметно приосанился, чувствуя, что находится рядом с людьми бывалыми и со своим лендлордом, который общается с ним вот так вот запросто. Крестьянин жадно посмотрел на пустые тарелки с костями.
— Вот скажи мне, Берт, как так вышло, что староста с Мышславом в разладе были? Вроде оба богатые, а суд староста не в твою пользу вершил.
— Так понятно чего, — усмехнулся крестьянин, — Староста договорился с лавочниками, что те будут по хорошей цене покупать у нас мёд, травы, овчинную шерсть и травы для пеньки, которые у нас вокруг Серебряной речки растут. Каждый месяц всё это уходило в Эстер на пяти больших телегах с товарами.