Второй шанс для Лекаря. Том 9 - Алексей Аржанов

— Кто же меня станет учить?

— Ленуар. — Барон с удовольствием опустился в кресло. — Француз, под Очаковом мы с ним одну траншею на двоих грели. Приехал он к Потёмкину волонтёром, славы искать, а нашёл турецкую пулю в бедро. После их революции возвращаться ему стало некуда, вот он у нас и осел. Держит теперь залу на Мойке, учит гвардейскую молодёжь колоть.

Про Очаков барон мог рассказывать часами, и половину этих рассказов я знал наизусть. Француза Ленуара среди них не было. Пока шла война с французом, хвалиться таким товарищем барон, видно, не хотел.

— А Дарья Гавриловна? — спросил я. — Дальше Литейной она вас одного не выпускает.

— Одного не выпускает. — Барон подмигнул. — А при лекаре выпустит. Ты, Михайло, мой пропуск.

Хитрость его я раскусил тотчас. Запрети я ему, и барон поехал бы к своему французу тайком, в обход жены и меня. Там он махал бы шпагой, как в молодости, покуда его не пришлось бы выносить к саням на руках.

В моём веке сердечников давно перестали укладывать в постель на месяцы. Их водили по коридорам, потом по лестницам, и нагрузку им отмеряли так же, как капли. Сердце, которое годами бережёт себя в кресле, слабеет не хуже ноги, сросшейся в лубке.

— Поедем, — сказал я, не раздумывая. — Только по моим правилам.

— Это по каким ещё? — Барон насупился.

— Прежде шпаги разминаться, как мои рекруты по утрам, — начал я загибать пальцы. — Схватка не дольше трёх минут, потом отдых, и выпадов не делать. А главное правило вот какое. Пока вы со мной говорите целыми фразами, фехтуйте сколько угодно. Начнёте глотать слова — и шпагу в угол.

— Это где ж ты такое вычитал?

— У рекрутов своих подсмотрел. Кто на бегу болтает, тот бежит в силу. Замолчал — значит, сердце у него уже на пределе.

Барон посопел, глядя на меня исподлобья, потом махнул рукой.

— Нянька ты мне, Михайло, вот кто. Ладно уж, твоя взяла.

Настя всё это время стояла в дверях, и губы у неё подрагивали от смеха.

— Папенька, а дам в эту вашу залу пускают? — спросила она.

— Не пускают, душа моя.

— Тогда вечером вы мне всё расскажете. — Настя повернулась ко мне. — По уколу, Михайло Алексеевич. Кто кого и сколько раз.

Отпускать отца на шпаги ей было страшно, я видел это по тому, как она теребила край шали. Отговаривать его при мне Настя всё же не стала и решать предоставила мне.

Удержать барона дома было нельзя, и лечить его покоем я больше не собирался. Пусть разминает кости, только у меня на глазах!

* * *

В понедельник рекруты мои, как и всю прошлую неделю, отстояли после бега свои два часа с ружьями. К полудню за мной заехали сани барона.

Зала Ленуара помещалась на Мойке, в бывшем каретном сарае, и с порога я понял, что живёт она небогато. Пол был выскоблен добела, на печке в углу сушились перчатки, а по стенам висели рапиры с пуговками на концах, чтобы не поранить, и проволочные маски, частые, как решето.

Сам Ленуар оказался высоким сухим стариком с седой косицей, какие в войсках носили ещё при покойном государе. Навстречу нам он шёл, приволакивая левую ногу, и я сразу увидел, как он это делает. Вес старик держал на правой, а левую ставил на носок, чтобы не тревожить бедро, и стойка его от этого стала узкой, удобной для обороны.

Барона он обнял по-солдатски, с размаху, и долго хлопал по спине.

— Так это и есть ваш лекарь, Пьер? — спросил он, разглядывая меня. По-русски Ленуар говорил чисто, только «р» выговаривал горлом, на французский лад. — Лекари у меня в зале бывают только после дуэлей.

— Нынче я приехал, как на дуэль, мсье, — ответил я. — Так оно дешевле выходит.

Ленуар засмеялся, и барон засмеялся вслед за ним, довольный, что я не ударил лицом в грязь. Учеников у старика, как шепнул мне барон, пока снимал шубу, осталась едва половина. Молодые гвардейцы ходили теперь к итальянцу на Невский, у которого и зала с зеркалами, и сам он моложе на тридцать лет.

Разминку барон принял как личную обиду, но Ленуар неожиданно встал на мою сторону.

— В старой школе тоже разминались, Пьер, — сказал он. — Это вы, русские, лезете в драку прямо с мороза.

Сперва Ленуар взялся за меня. Поставил в стойку, вывернул мне кисть, отодвинул носком сапога заднюю ногу и долго смотрел, как я держу рапиру.

— Рука у вас верная, мсье, — вынес он приговор. — А ноги ничего не знают.

Ноги мои и вправду знали только палату и операционный стол, где стоят прямо и не двигаются часами. Спорить с этим было нечего, и я отдал рапиру барону.

— En garde! — скомандовал Ленуар, что по-французски значило «к бою».

Фехтовали старики медленно, почти лениво, и я засмотрелся. Клинки сходились, звякали и расходились, и ни один из них не делал лишнего шага. Мой тесть так и стоял боком на одном месте. Ленуар кружил вокруг него на здоровой ноге и всякий раз натыкался на его рапиру.

— Пётр Кузьмич, а кто под Очаковом первым в ров полез? — спросил я посреди схватки.

— Я! — Барон отбил клинок и даже не задохнулся. — А этот француз за мной, и ещё кричал, что по уставу первым положено ему!

На третьей минуте я поднял руку. Барон, к моему удивлению, опустил рапиру сам и пошёл к лавке у печки, отдуваясь. Такой покорности я не видал от него за все два года.

Подпоручик Звягин, румяный юнец в мундире Семёновского полка, явился на урок, когда барон пил воду. С порога, стягивая перчатки, он оглядел нашу компанию, а меня удостоил отдельного взгляда.

— Мсье Ленуар, у вас нынче инвалидный дом? — громко спросил он. — Хромой учитель, старик в отставке, и лекарь при них, как я погляжу.

Барон начал подниматься с лавки, и жила на виске налилась так, что я испугался за неё больше, чем за всё остальное.

— Инвалидный, говоришь? — Барон снял со стойки рапиру. — А ну, подпоручик, до трёх уколов. Поглядим, кто тут инвалид.

— Помилуйте, барон. — Звягин усмехнулся. — Я со стариками не дерусь.

— Струсил?

Запрещать при мальчишке я не стал. Унижение ударило бы по сердцу барона сильнее любого укола, это я помнил по