Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская

— Ну, логичнее — с вами.

— Логичнее, если я здесь. Но я выйду. И оставлю вас наедине.

— А если мы опять...

— Но вы ведь уже поняли ситуацию? Значит, и он будет ее понимать. И беседа будет нужна обоим.

— Ну, положим, ему — больше. Лицо-то потеряет он. Равенства все равно не будет.

— Да, не будет. Поэтому, если вы хотите, чтобы диалог начался, забудьте о своем превосходстве. И уж во всяком случае, не упивайтесь им. Щадите...

— Ладно, понял. Все, отстегивайте его, врубайте и гуляйте.

— Есть еще одна проблема. Не догадываетесь?

— Какая еще?

— Как вы представляете себе окончание сеанса?

— Ну как. Вернетесь и отыграете обратно. Я как есть, так и буду, а ему впишете на место его бомжиные мозги.

— Не презирайте, не надо! Тем более что «бомж» это не всегда вина, а беда-то всегда... Но скажите, а вы согласились бы добровольно, чтобы я вам «вписал» его «бомжиный» мозг?

— Это у вас такие шутки?

— То есть вы добровольно не согласились бы? Ну, значит, и он не согласится. Как поступим?

— Это опять, что он — это я, да? Значит, недобровольно. Позовете вашу гориллу...

— И вас это не смущает? Ведь этот человек с чужим лицом и телом — это все равно будете вы. Насилие будет совершено над вами. Считаете допустимым?

— Я — это я. С моим лицом и телом.

— А поможете? Ведь он будет сопротивляться изо всех сил — верно?

— Сами не справитесь, так помогу.

— Ну что ж, это упрощает. Надевайте шлем.

— На кой черт? Мои мозги у вас на диске — пересаживайте.

— Вы все-таки невнимательны. На диске — мозг человека, который сам себя обзывает, сам на себя обижается, готов накинуться на себя и набить себе морду. Человека, который еще не готов узнать себя в другом. У которого еще не открылись глаза,

— А-а, там нет первого опыта и этого нашего разговора. Он не будет готов к диалогу, да?

— Ну наконец-то... Надевайте.

— Ну ладно...

— Готовы? Секонд хэнд лайф — это ваш выбор!

Лайф... Выбор... Ваш... Хэнд... Выбор...

А какую другую жизнь ты бы выбрал? Ведь ты не хочешь стать совсем другим человеком: это тогда и будет другой человек, а ты хочешь остаться собой. Ты хочешь стать другим, оставшись собой! То есть быть таким, как ты есть, но только успешным, известным, почитаемым, любимым, имеющую возможности, и власть, и деньги, и при этом свободным, и талантливым, а лучше всего — гениальным. Ничего не забыл? Угу, значит, гениальности тебе? По оптовой цене или по себестоимости? Она ведь бесплатно не дается. Чем заплатишь? А чем Моцарт заплатил за симфонии в десять лет? Да тем хотя бы, что сгорел в тридцать, а от тебя, и в пятьдесят только вонючий дым. Это от «Суперпримы», от меня — нормальный. Но не надо равняться, Моцарты — другой материал. Они горят, ты не горишь. А я, может, огнеупорный. Так и прекрасно! Значит, именно в этом твоя необходимая роль в природе. Ты тогда для всех этих высокотемпературных — опора, а для всех остальных — защити. И многие из этих самовоспламеняющихся и теплотворных промчатся мимо тебя, не замечая, сгорая и улетая, а ты будешь стоять стеной весь свой век и только покрываться под черной копотью паутинкой тоненьких трещин. Но ты будешь касаться каждого из этих горячо отлетевших, и нагреваться от каждого соприкосновения, и потом долго, медленно, скупо отдавать свое тепло другим, остальным. Эта стойкость, эта инертность, эта скупость — вот твой дар, вот твой долгий гений. Ты не озаришь пространство, но ты согреешь время. Не плачь.

— Господа близнецы, можете снять шлемы. Я вас оставляю, но скоро вернусь. Надеюсь, на этот раз вы будете благоразумнее. Общайтесь!

— ...В десятом, в колхозе, морковкой в глаз попал — кому?

— Сашке... А Люське в институте задачу решал всю ночь — по какому?

— По матобработке... Ты не на меня, а в зеркало посмотри. И подумай. Только недолго, а то этот вернется.

— Блин!..

— Вот и я говорю... Выходит, не лажа?

— Выходит... Значит, вязать меня будешь и мозги отшибать, да?

— Повяжут и без меня. А мозги тебе твои и вернут.

— Бомжиные?

— Какие были.

— Угу. Боливар, значит, не вынесет двоих?

— Это точно. Но, похоже, не вынесет и одного. Так что не огорчайся: дольше проживешь, да еще в своем уме. Большая роскошь по нынешним временам.

— Не, мужик, я к роскоши непривычный. Мне б стакан залудить... Обещали, ссуки, а где он? Щас или накапают, или я им везде все поотшибаю...

— Погоди! Куда ты... Ха-ха!

Ха, устремился, близнец. Стакан-то насквозь прошел, сквозь все перезаписи! Вот она, сила наша где. Никакие ваши технологии, компьютеры, сканеры-излучатели — ничего не поможет, шалите! Против нашего стакана все ваши ноу-хау уже ни ноу и ни хау не значат!.. А ведь это интересно. Это значит, что-то свое — хотя бы алкоголизм — остается и после пересадки? То есть какую-то часть себя можно сохранить? Или это у него уже органическое: допился до того, что мозги хоть замени, хоть отключи, а организм требует? Или уже подсознательное? Так оно тогда вообще, что ли, не переносится? Что-то тут может быть... какая-то зацепка... О, уже накапали?..

— Господа близ... А где бомж?

— За стаканом побежал! Пересадка пересадкой, а зачем пришел — помнит. Похоже, не все стерли, а?

— Этого не может быть...

— Значит, может!

— Погодите... Але, Николай, бомж у тебя?.. Закуску искать? Куда? Вернуть его немедленно!.. Да, спи... спер, и много! Быстро, ты понял?.. Значит, по всем помойкам!

— Ха-ха! Прокольчик, а?

— Что, вообще не прошла программа? Вы говорили с ним, проверяли?

— Да нет, что-то прошло; морковку помнит.

— Что помнит?

— Ну, не важно. Помнит то, что я тридцать лет не вспоминал. Значит, что-то прошло.

— Значит, прошло все. Эта программа частями