Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская

поверю — не потому, что я дурак, а потому, что я хочу в это верить. А если ты мне обещаешь, что будет еще хуже, потому что так надо, так мне тут и места для веры нет: чего тут верить или не верить, когда я и так знаю, что хуже-то сделать всякий сумеет. На кой ... мне такая вера и такие обещания? Или мне верить в то, что с тобой будет лучше, после того как станет, хуже? Так этого не будет, потому что когда станет хуже, я тебя скину к ... матери и больше не выберу. И сделать твое «лучше» тебе уже не придется... Да ты, может, и прав, ты, может, верный курс прогадываешь, но мне же этого отсюда не видно, и нет у меня терпения ждать и проверять, прав ты или не прав. А ведь и ты не Бог. Возьмешь, да по дороге-то и ошибешься. Да где-нибудь кризис, да что-нибудь не уродится, рванет или подешевеет — и вот ты уже и не прав. А я тебе поверил, и пошел через хуже, и пришел к еще худшему, и теперь ты мне будешь еще что-то объяснить? Дак я же тебя просто разорву. Я, может, потом и пожалею, что погорячился» но ты уже об этом не узнаешь. Так что, пожалуй, пойду я за этими обещающими все и сразу: так-то оно и для тебя будет лучше. Ты не думай, я этим широкоротым, крутолобым, психопатам, болтунам дешевым — я им тоже ни на грош не верю. Еще и меньше: это ж все нутром чувствуется. Но когда такой обманет, это будет как бы так и надо: от такого чего и ждать? Я на такого даже не очень и обозлюсь. Ну, пну разок и другого выберу, может, такого же. А вот если ты промахнешься, на тебя обижусь. Потому — на тебя как бы надежда какая-то была. А мою надежду обманывать нельзя: у меня ведь тогда больше ничего не останется. Так что лучше уж я — с этими, обещающими. Ну а сгину с ними, значит, судьба такая, что подсылаешь? Но все же пока худо-бедно, а жив — авось и дальше. А там поглядим... Открывайте глаза!

— ...Просыпайтесь! Проснулись?

— Снимите этот горшок, блин!

— Спокойно, снимаю...

— Ну а руки?

— Вы сейчас несколько возбуждены...

— Руки, я сказал!

— Вы уж так не кричите на меня, как на него. Я все же здесь не за стакан. И делаю все это по вашей просьбе.

— ...А его чего не будите?

— Пусть посмотрит сны, может быть, вы захотите повторить сеанс. Мне ведь из-за вашего перевозбуждения пришлось возвратить все в исходное состояние. Или вы удовлетворены?

— Чем? Тем, что этот козел пасть раскрывать умеет?

— Ну, вы чересчур строги... к самому себе. Ведь это были вы.

— Ну чего вы мне вешаете-то, ну? Посадили козла, сказали: отвечай на все «сам дурак» — и не ошибешься!

— И не ошибся бы, вот что печально. Ну спросили бы у него, когда день рождения жены — если сами помните. Или какие оладьи мама в детстве делала, и все стало бы ясно. А вы?

— Да как с ним говорить, с козлом...

— Да по завету: так, как вы хотите, чтобы говорили с вами. Уважительно. Или хотя бы корректно. Ведь ваш собеседник — это вы, поймите же наконец! А вы устраиваете тут... теледебаты: кто, извините, громче пукнул, тот и победил. Но вам-то ясность нужна, а не эти акустические победы... над собой. Так повернитесь наконец лицом к зеркалу!

— Ладно, воспитывайте... ваших девочек. И что вы вообще всем этим доказываете? Кто говорит, что говорит — ничего не видно. Может, вы такие умные, что этот ваш горшок просто мои мысли отражает... и озвучивает. «Доказательство»! Виртуальные игры с лапшой на ушах.

— Ну, можно и без лапши. Но это чревато осложнениями. Вы убедились, что этот человек, получив ваш мозг, чувствовал себя абсолютно вами, вас же считал подопытной свинкой. А вы, естественно, его. И оба возмутились претензией свинки на равенство. А уж когда услышали интонации свинского презрительного превосходства... вот поэтому я вас и зафиксировал. Как видите, манжеты оказались нелишними.

— Но сейчас уже можно снять?

— Чуть позже. Так вот, если вас обоих полностью освободить, и от шлема, и от манжет...

— Его не обязательно,

— Но тогда же опять ничего не выйдет. Не забывайте, он очнется ВАМИ. То есть это ВЫ очнетесь в его кресле и увидите, что ВЫ связаны, а СВИНЬЯ свободна и собирается с вами беседовать! Ну и какая будет беседа?

— Но без колпака он уже увидит — вот, в зеркале, — что у него рожа не та. С моими мозгами он рожу-то знает. И увидит, что не та. А у меня — та, это он тоже увидит. Значит, поймет, кто свинья.

— Нет! Не поймет! Вот, если бы вы сейчас увидели в этом зеркале вместо своего лица свиное рыло, вы что, тут же уверились бы, что вы свинья? Нет. Разумеется, нет. Вы бы подумали: «Что ж этот гад со МНОЙ сделал!» То есть вы не узнали бы себя в этом зеркале и, сохраняя в себе свой, привычный для вас образ, вступили бы в конфликт с обстоятельствами и окружением, перенося свой внезапно обнаруженный дефект на них. В крайнем случае, разбили бы зеркало. Сознание не может резко измениться, если оно не рушится и человек не сходит с ума. И самосознание так же консервативно. Некоторые даже в пятьдесят лет ощущают себя семнадцатилетними. И ведут себя соответственно.

— Так что же, он подумает...

— Да! «Вот гады, мне натянули его харю, а этому козлу отдали мое лицо!» — вот, выражаясь вашим языком, что он подумает.

— То есть реальная беседа — да отстегните вы эти, блин!..

— О, конечно, конечно. Извините... Ого! Это вы чуть манжету не оторвали? Какая сила чувств!

— Да была уже надорвана. Значит, нормальная беседа состояться не может — вы это мне втолковываете? То есть верить вам на слово?

— Нет, может. Она может состояться, если вы правильно себя поведете.

— Но он же не станет разговаривать, раз с ним так...

— Обязательно станет — если только эмоции не захлестнут. Куда же ему