В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Интересно, что рассказ Бормана о поездке Сталина в Киев является уникальным: он единственный, кто описал участие Сталина в советско-украинских переговорах. Многие современные исследователи, занимающиеся данной проблемой, считают, что Сталин не был на Украине в это время. Так, комментаторы мемуаров Ю. Дюшена, который в своем дневнике записал, что советскую делегацию возглавляют Сталин, Раковский и Мануильский, отметили, что «Сталин в переговорах не участвовал, и, вероятно, упомянут автором как народный комиссар по делам национальностей»[87].

В исторических работах чаще всего лишь упоминается о том, что Сталин был в Курске в апреле – мае 1918 г.[88] А авторитетный биограф советского вождя О. В. Хлевнюк вообще утверждает, что первая командировка Сталина была лишь в июне 1918 г. в Царицын[89].

Главным вопросом мирной конференции в Киеве был вопрос о государственных границах. Борман несколько раз по ходу своих записок обвиняет Раковского в желании «разделить» или «разрушить» Россию. Но документы этого не подтверждают. Вот что, например, 5 августа 1918 г. из Киева писал Г. Чичерину сам Раковский: «Нам удалось отстоять не только северные уезды Черниговской губернии, но и почти всю Курскую губернию, включительно часть Путивльского уезда с городом и важными сахарными заводами, дальше Белгород, а южнее большая часть Славяносербского уезда, исключительно Луганск, дальше Ростов, значительную часть Таганрогского уезда… Проект нашей государственной границы охватывает весь Таганрогский уезд, маленькую часть Бахмутского с Дебальцево, весь Славяносербский, часть Старобельского и всю Воронежскую губернию»[90]. Фактически Раковский, докладывая наркому иностранных дел о ситуации на переговорах по вопросу о государственных границах, говорит об определенных успехах советской делегации, ведь надо учитывать, что на первых заседаниях конференции украинская сторона заявляла о претензиях на несколько уездов Минской и Орловской областей, три четверти Курской, почти половину Воронежской, часть Ростовского округа и Кубанской области, всю Черниговщину. Были претензии даже на некоторые районы Сибири[91]. И при этом Раковский не только не уступает, твердо отстаивая интересы Советской России, но и выдвигает встречные претензии украинской делегации, заставляя ее идти на уступки.

В официальных протоколах мирной конференции Борман дважды упоминается среди членов комиссий, обсуждавших статьи проекта «Временного соглашения между Властью Украинской Державы и Советской Властью на время заключения мирного договора», правда, в протоколе от 2 июня 1918 г. его инициалы указаны неправильно[92]. Когда в ходе переговоров было сформировано несколько совместных комиссий, которые должны были готовить материалы для пленарных заседаний, А. Борман вошел в состав Экономической комиссии, которая, по некоторым оценкам, работала очень напряженно, проводя по 1–2 заседания в неделю[93]. При этом сам Борман отмечает в воспоминаниях, что работа шла очень медленно, так как заседания проводились не каждый день.

Сам Борман достаточно иронично или скорее даже цинично описывает свою работу в российской делегации: мол, Раковский постоянно составлял какие-то проекты, требуя от экспертов те или иные сведения. «Вероятно, мои коллеги представляли ему добросовестные справки, но вряд ли они могли угнаться за мной в быстроте ответов. На все вопросы я отвечал через полчаса, меня ничего не затрудняло. Даже о сравнительных размерах залежей каменного угля в Донской области и Екатеринославской губернии Раковский от меня узнал через двадцать минут после запроса. Цифры я, конечно, взял с потолка, но они пошли в какие-то его писания»[94].

Надо обратить внимание, что Раковскому неслучайно требовались данные о залежах каменного угля, ведь одним из основных вопросов на переговорах был вопрос о принадлежности Донецкого угольного бассейна, оккупированного германской армией еще во второй половине апреля 1918 г. В Советской России и промышленности, и населению в этот период остро не хватало угля. Была даже предпринята попытка поставлять уголь из Германии. И Борман об этом упоминает, указывая, что «первый пароход («Анна«) ушел из Петрограда в Германию только в середине мая или даже в июне[95]. Гружен он был медью и льном». Однако здесь, Борман ошибается в сроках осуществления сделки. Пароход «Annie Hugo Stinnes» с грузом угля – первый пароход из Германии, прибывший в Советскую Россию, – встал под разгрузку в Петрограде 27 августа 1918 г., а 3 сентября разгрузка была закончена. Обратным рейсом немецкий пароход увез компенсационные товары: лен, медную и латунную стружку, техническое масло и др.[96]

В Киеве Борман не только занимался работой в советской делегации, но и по заданию Национального центра успел установить связи с антибольшевистскими организациями, которым он привез в Киев миллион рублей «в советском дипломатическом вагоне»[97]. Рассказ мемуариста подтверждается воспоминаниями Е. Г. Шульгиной, первой жены известного политика и публициста В. В. Шульгина, которая писала, что однажды в 1918 г. к ней пришел молодой человек, который сказал, что он член «большевицкой миссии, ведущей переговоры с украинским правительством о заключении мира» и привез «три миллиона из Москвы, от Национального центра, для переправки генералу Алексееву…»[98]. Правда, Шульгина упоминает о начале августа, а в это время, судя по воспоминаниям самого Бормана, он уже путешествовал по Северу России, пытаясь организовать нелегальный переход границы.

Отдельный сюжет, связанный с пребыванием в Киеве, А. Борман посвятил широкому распространению на Украине фальшивых «царских» денег. После возвращения из Украины Борман был приглашен на заседание Совнаркома и рассказал советскому руководству о том, что Киев «наводнен фальшивыми десятирублевками германского производства». По его словам, рассказ заинтересовал нескольких высокопоставленных советских руководителей (особенно Н. И. Бухарина), которые предложили «не зевать» и последовать немецкому примеру, ведь на российских фабриках «это еще легче устроить». Правда, глава СНК В. И. Ленин призвал прекратить дискуссию, посоветовав «не горячиться», и заметил, что «ничего нельзя делать не обдумавши»[99]. Интерес Н. И. Бухарина к изготовлению фальшивых денег проявлялся и в дальнейшем. Встретив А. Бормана в конце июня – начале июля 1918 г. в Берлине, Бухарин напомнил ему про разговор о выпуске фальшивых денег, предположив, что неплохо было бы подобное осуществить и в Германии[100].

В составе советской делегации А. Борман был недолго. Из Киева он уехал через две или три недели после подписания российско-украинского договора о перемирии 12 июня 1918 г. Но перед отъездом, по его воспоминаниям, он случайно встретил на улице Лурье, с которым познакомился еще в Москве в «Метрополе» при подготовке к конференции. В результате появился план об отправке в Москву немецких представителей для переговоров об обмене украинского сахара на российскую мануфактуру[101].

Как