В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман
В то же время интересно, что, прежде чем начать работать в Наркомторгпроме, Борман, возможно, успел поработать в Московском Совете. По крайней мере, в докладе представителя ВЧК и в постановлении совместного заседания Президиума Моссовета и Совнаркома Москвы и Московской области о разоружении анархистов 16 апреля 1918 г., помещенных в один из сборников документов, он упоминается в должности заведующего хозяйственным отделом Моссовета[46]. Правда, в документах не указаны имя и отчество Бормана, но составители сборника, посвященного событиям 1918 года, считают, что речь идет именно об А. А. Бормане, сыне А. В. Тырковой-Вильямс. Однако в мемуарах Бормана об этом ничего не сказано.
В русскоязычной литературе очень мало воспоминаний, написанных людьми, работавшими в аппарате советского правительства в первый год его деятельности. Тем ценнее мемуары А. А. Бормана. При этом он являлся активным противником Советской власти, и, конечно, автор воспоминаний не был объективен, эмоции и ненависть к большевизму иногда буквально захлестывают его. Показателен в этой связи следующий отрывок из его воспоминаний: «…Большевики производили на меня впечатление людей совсем другого измерения… Если встать на эту, совершенно чуждую для большинства людей плоскость или перестроить ход своих мыслей на это измерение, то тогда все поступки коммунистов будут казаться довольно логичными. Но это-то измерение для нормального человека должно казаться совершенно уродливым. Эта уродливость и извращенность ощущения человеческих взаимоотношений настолько давила и угнетала, что приходилось внушать себе, что ты находишься не среди людей, а каких-то существ, имеющих только человеческий облик. Вероятно, так же должны настраивать себя сиделки, проводящие много времени с сумасшедшими. Большевики, которых мне приходилось видеть, конечно, были просто сумасшедшими (я это говорю отнюдь не для их оправдания). Вероятно, есть такая форма болезни, когда заскакивает только один винтик, но этого дефекта достаточно, чтобы изменились все логические и нравственные соотношения и ощущения»[47].
Особенно интересны оценки, которые Борман дает некоторым руководителям Советского государства – В. И. Ленину, И. В. Сталину, Х. Г. Раковскому, К. Б. Радеку и другим. Эти характеристики сильно отличаются от официальных, которые долгое время существовали в советской исторической литературе. Вот как, например, Борман описывает В. И. Ленина: «Ленин очень похож на свои многочисленные портреты, выставленные по всему городу. Взгляд человека, который твердо знает, что делает и чего хочет. Хитрые смеющиеся глаза. Он чем-то похож на нашего северного торговца. Скупщика телят или лесного приказчика. От этого сравнения я не мог отделаться всякий раз, что встречался с ним»[48].
А. Борман действительно несколько раз встречался с В. И. Лениным и каждый раз опасался, что тот вспомнит его мать, зная, что та очень критично относилась к большевикам вообще и к Ленину, в частности. С Владимиром Ульяновым (Лениным) Тыркова познакомилась еще в 1904 г., когда навестила в Швейцарии свою подругу Н. К. Крупскую. Вот как об этой встрече писала позднее сама Тыркова. «После ужина Надя попросила мужа проводить меня до трамвая, так как я не знала Женевы. Он снял с вешалки потрепанную кепку, какие носили только рабочие, и пошел со мной. Дорогой он стал дразнить меня моим либерализмом, моей буржуазностью. Я в долгу не осталась, напала на марксистов за их непонимание человеческой природы, за их аракчеевское желание загнать всех в казарму. Ленин был зубастый спорщик и не давал мне спуску, тем более что мои слова его задевали, злили. Его улыбка – он улыбался, не разжимая губ, только монгольские глаза слегка щурились – становилась все язвительнее. В глазах замелькало острое, недоброе выражение.
…Я еще задорнее стала дразнить Надиного мужа, не подозревая в нем будущего самодержца всея России. А он, когда трамвай уже показался, неожиданно дернул головой и, глядя мне прямо в глаза, с кривой усмешкой сказал:
– Вот погодите, таких, как вы, мы будем на фонарях вешать.
Я засмеялась. Тогда это звучало как нелепая шутка.
– Нет. Я вам в руки не дамся.
– Это мы посмотрим.
На этом мы расстались»[49].
И Ленин действительно помнил Тыркову. В Полном собрании сочинений В. И. Ленина она упоминается два раза, правда, оба раза по ее журналистскому псевдониму А. Вергежский[50].
Начало своей работы в советских управленческих структурах в Москве А. А. Борман связывает со случайной встречей со своим знакомым по Земгору Ашупп-Ильзеном[51], который и пригласил его на работу в Наркомат торговли и промышленности. Точная дата этой встречи неизвестна, вероятно, она состоялась в конце марта – начале апреля 1918 г., когда Борман из Новочеркасска приехал в Москву. Сам он пишет, что приехал в новую столицу во второй половине марта 1918 г.
Описание непосредственной повседневной работы Наркомторгпрома А. Борман начинает с характеристики своего нового руководителя, так как в первый же рабочий день Ашупп-Ильзен повел его к исполняющему обязанности комиссара М. Г. Бронскому. Надо отметить, что первым наркомом торговли и промышленности сразу после Октябрьской революции был избран В. П. Ногин, но уже через десять дней после назначения он вместе с некоторыми другими наркомами в знак протеста вышел из состава первого советского правительства. В результате в течение всего 1918 г. один из важнейших экономических наркоматов оставался без формального руководителя. Фактически же первым лицом был товарищ (заместитель) наркома М. Бронский, которого Совнарком лишь на заседании 18 марта 1918 г. назначил исполняющим обязанности наркома. Об этом человеке, хотя он возглавлял один из основных наркоматов в очень непростой период, известно не очень много[52].
Борман дает Бронскому достаточно резкую характеристику: «Я до сих пор не понимаю, почему Ленин его выдвинул и поставил, правда, временно, но все же во главе одного из центральных ведомств. В нем не было никаких административных способностей и, к счастью для меня, он совершенно не разбирался в людях. Бронский все принимал за чистую монету и был очень доверчив и благодушен»[53]. Интересно, что очень похожую оценку Бронскому дает в середине 1920-х гг. в своих воспоминаниях секретарь И. Сталина Б. Бажанов: «Настоящая фамилия Бронского Варшавский. Он польский еврей, очень культурный и начитанный. В старые времена был эмигрантом вместе с Лениным, занимался журналистикой. Большевистского духа у него почти нет. Административных талантов тоже никаких»[54]. Возможно, что именно отсутствие у М. Г. Бронского административных навыков и так и не позволило назначить его не временным, а постоянным наркомом.
По итогам первой беседы с Бронским Борман был «сразу же назначен секретарем отдела внешней торговли».
Непосредственно состав и работу аппарата Наркомата торговли и промышленности весной 1918 г., когда он