Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

Да, примерно двадцать исламских богословов было арестовано во время Восстания в мечети Гоухар-шад. После Исламской революции я попросил принести мне их фотографии из полицейских досье на них. И я увидел под фотографиями фразу «политический преступник» – а преступление состояло во вмешательстве в политику!

Весь Пехлевийский режим был построен на отделении религии от общества. Воспоминания Фардуста[19] хорошо показывают это.

Я и мой старший брат после начальной школы поступили в семинарию к учителям духовных наук, так как отец возражал против государственной средней школы. В ней всё могло закончиться нашим отказом от одежд духовенства.

Каждый семинарист начинает обучение с изучения арабской литературы: морфологии (сарф), синтаксиса (нахв), риторики (ма'ани ва баян) и стилистики (бади'). Я, ещё будучи в начальной школе, прочёл много из книги «Подготовительный этап» (джами ал-мукаддамат), до окончания «примеров» (ал-унмузадж). Книгу «Образцы» (ал-амсиле) я начал с отцом, но до конца её мы не прошли, и я продолжал её с другим учителем. «Морфологию» Мира[20] я изучал с отцом. Затем с преподавателем я проходил «Грамматику со стихами» (ал-авамель ал-манзуме). Мы были в процессе освоения «примеров», и в это время начальная школа для меня закончилась.

Следующим моим учебным заведением после начальной школы было медресе Сулейман-хана (Сулеймания), которое работало под общим руководством шейха Хусейна Баждестани, там я продолжал подготовительный этап и «уровни» (ас-сотух). Шейх Хусейн был другом моего отца и принадлежал к числу блестящих богословов. Должность директора этого медресе занимал Ахмад Кафаи, сын Ахунда Хорасани. Моим наставником г-н Баджестани назначил г-на Аляви, и я с ним проходил «Самадийю»[21]. Позже он выучился медицине и стал врачом. Следующим моим наставником г-н Баджестани назначил учителя по имени г-н Масуди, я под его руководством изучал ас-Суюти[22] и «Ал-мугни»[23].

В 1332 г. (1953) меня перевели из «Солеймании» в медресе «Навваб». В это время мои прилежание и способности достигли расцвета, я чувствовал ненасытную жадность к учению и невероятную способность усваивать знания.

После «Ал-мугни» я штудировал «Мотавваль»[24], и здесь уместно будет указать на важность этих двух книг. Книга «Мотавваль» очень полезна для искусства красноречия, хотя изучение её занимает много времени; книга «Ал-мугни» незаменима в овладении синтаксисом.

Предмет «фикх и основы мусульманского права» я начал с отцом и дошёл до «Ворот хаджа». Одновременно отец преподавал моему старшему брату «Краткое описание»[25], в этом учебнике они также дошли до «Ворот хаджа». И вот, если раньше в некоторых предметах я следовал за братом, то теперь мы сравнялись. Три четверти «Краткого описания» я прошёл с отцом и ещё одну четверть под руководством Сейеда Ахмада Модарреса Йезди.

Ещё раньше того я изучил «Особенности основ» (маалим ал-усул) под руководством Сейеда Джалила Хосейни – друга моего отца. Затем проходил «Трактаты» (ар-рисаил) и «Сделки» (ал-макасиб) под присмотром отца, а также хаджи шейха Касема Казвини. Последний по праву считался сильным преподавателем, и я действительно никого лучше его не встречал.

В семнадцатилетнем возрасте я закончил «Трактаты», «Сделки» и «Полный курс» (ал-кифайя). В 1335 г. (1956) я начал обучение наивысшего уровня (дарсе харедж)[26]. Через год поехал в Ирак и несколько месяцев провёл в благородном Неджефе. За это время я имел возможность посетить занятия крупнейших учёных этого богословского центра и сравнить их уровень с богословами Мешхеда. Например, я присутствовал на некоторых занятиях г-на Хоййи, г-на Хакима, г-на Боджнурди, г-на Шахруди, Мирзы Бакира Зенджани, Мирзы Хасана Йезди.

В конце моего изучения «Полного курса» я, по настоянию отца, присоединился к учебному кружку под руководством г-на Милани. Он приехал в Мешхед в 1333 г. (1954) и начал преподавание фикха по учебнику «Гражданские зачёты» (ал-иджарат), этот курс продолжался два года, однако я его не посещал. Я присоединился к его кружку, когда они начали книгу «Молитва» (ас-салят). Я оставался с г-ном Милани два с половиной года, то есть до середины 1337 г. (1958). В этом году я уехал в Кум и жил в этом городе до 1343 г. (1964). В этом году я вернулся в Мешхед и оставался в нём до победы Исламской революции.

В иракской командировке я был вместе с отцом, но, поскольку наивысшая ступень богословия требует громадных усилий подготовки и изучения многочисленных источников, а отец мой не имел возможности для столь большой работы, то можно сказать, что его штудии этой ступени не имели серьёзного характера.

Я привык записывать лекции на арабском языке, стараясь при этом, чтобы мои записи были структурированными и оригинальными по изложению.

Мой отец приучил нас никогда не терять времени и не проводить ни одного дня без занятий или дискуссий. Даже в месяцы мухаррам[27] и летние каникулы, когда занятия в семинарии традиционно прерывались, он находил возможность для учёбы. В первые семь дней месяца мухаррам отец лично занимался со мной, позже в три отведённые для этого дня он посещал траурные чтения по имаму Хусейну. Такую вещь, как «летние каникулы», отец не признавал и высказывался так: «Мы в Неджефе не прекращали занятия, несмотря на изнурительный климат и сильнейшую жару, почему в Мешхеде уроки и учёба должны прерваться в летнее время?!»

В месяцы летних каникул я штудировал «Мотавваль». Летом на два месяца в Мешхед приезжал из Кума шейх Фешараки. Я его уже немного знал раньше, так как он в Мешхеде преподавал арабскую литературу, а затем уехал в Кум и там продолжил преподавание. Я попросил его давать мне в Мешхеде уроки по «Мотавваль», он согласился, и я начал проводить долгие часы учёбы у него. В итоге за два лета – то есть за четыре месяца в сумме – я прошёл до конца стилистику, существенно продвинулся в семантике и поэтике. Не сразу, но шейх Фешараки понял, что я также изучаю «Сделки», тут он изумился моему быстрому прогрессу. Он тоже преподавал в Куме этот предмет.

Отец строго следил за нашей учёбой, поощряя нас то мягкостью, то строгостью. Я всегда подчинялся его методам и выполнял его требования. Всякий раз, когда я что-то высказывал по поводу изучаемого материала, отец бывал счастлив, и в четырнадцатилетнем возрасте я слышал от него такие слова: «У тебя есть качества муджтахида: большое старание и сила логики». Мы с братом вели