"Изя, Не дай пропасть моей жизни". Часть третья - Григорий Соломонович Берёзкин

На обратном пути – через Москву заехал в Минск (я еще был в газете “Сталинец”), с целью – внести окончательную ясность. Повиниться. Пошел к Кулешову [4] – другу.

– Аркаша, я приехал или сесть в тюрьму, или сделать, что считают нужным.

Подпись Пономаренко стояла на ордере на мой первый арест.

В ту пору, в 46 году – Пономаренко – секретарь ЦК.

Кулешов:

– Ты посиди – я пойду к Пономаренко, поговорю о тебе.

Задержался долго.

Кулешов пришел:

– Сказал ему.

– Ах, этот болтун. Где на войне?

К. рассказал.

– Ну, если честно служит – пускай едет.

– А как же Союз?

– Это дело Союза.

В тот же день Кулешов собрал президиум – я был восстановлен.

Я считал, что получил оправдание. И стал писать в анкетах, что был арестован и освобожден – хотелось избавиться от ужаса своих мыслей.

Когда я уехал из Минска – назавтра пришли с обыском.

[4] Белорусский советский поэт и переводчик, сценарист.

В году 48-м в Берлин приехал с командировкой Литгазеты Некрасов – уже известный писатель, лауреат. Пришел к Корольковым. Люда (жена Королькова) звонит:

– Приходи, приехал Некрасов, очень интересный.

Прихожу – рубашечка апаш, полная естественность, южный говор. Он мне сразу понравился. Выпили. Ушли. Вика:

– А сейчас пойдем выпьем.

Пошли в советский ресторан “Нева”.

Был уже полон оппозиционных настроений.

– Что за говнюки вокруг. Почему посылают сюда самых махровых идиотов.

Напились в “Неве” как надо. (Берлинская вольная жизнь, женщины, деньги, свобода и – очень интересно).

Умирать буду – буду вспоминать свою вольную жизнь.

Приняли в “Неве” хорошо. Вышли – я говорю:

– Оставь свой фотоаппарат, поедем в Западный сектор.

Можно было проехать свободно.

Директор – грузин – услыша, что я хочу повезти Вику в Западный Берлин тут же вызвал наряд. Через 5 минут наряд солдат. Нас везут на гауптвахту. Вика смеется, а мне худо. Стал кричать и бить в дверь:

– Кого взяли – тут Ильи Эренбурга лучший друг, лауреат.

Вошел лейтенант.

– Кто здесь Некрасов?

– Я.

– Идите, но больше таких глупостей не делайте.

Вика выступал перед солдатами. Интересно. Слушали замечательно.

И с Викой расстались – до нашей встречи втроем.

(Примечание И. Ш. – до встречи Березкина, Некрасова и Крамова в Москве. Некрасов и познакомил Березкина с Крамовым, об этом упоминается в письмах).

18 июля 49 г. Я вернулся из редакции. Все мы жили в Каросхосте – жили на частных квартирах.

(Писал статью “_______ в Берлине” он умер после концерта. Хотел воссоздать облик Берлина тех лет.

Старуха-мать перебрала все роды войск – кто как был одет. Знали и любили форму – черта немецкого характера.

Редакция на Жандармплац – в разрушенном доме на отремонтированном этаже.

Вернулся. Зашел в пивнушку – чтобы хозяйка, средних лет немка, спела несколько немецких песен.

Спела: “Аль их видер” (Когда я вернулся) и др.

На слова Рюккерта.

Зашел с майором Писаревским. Выпили, послушали.

Был понедельник, под вечер – часов 5. Разошлись с Писаревским.

Подошел к дому. Стоит человек – оперуполномоченный, прикреплен к редакции. (Их было трое).

Я стразу все понял.

Сказал:

– Поднимемся на минутку, я должен рассчитаться с домработницей.

Рассчитался, сказал:

– Завтра не приходите, фрау.

Повезли в тюрьму. Обыск сделали, потому что забрали бумаги.

Привезли в тюрьму – находилась рядом с резиденцией Вильгельма Пика – президента только что образованной республики.

Это был подвал – при Гитлере – полный блох.

Сняли погоны, отпечатки пальцев, фотографии – пояс отобрали, пуговицы срезали – знакомая процедура. (сержанты, старшие надзиратели).

Два надзирателя. Один пел все время.

– О маленькая Нелли, приди ко мне.

И все время эту фразу.

Сменял его другой: тот читал вслух, вероятно на память особенно полюбившиеся слова из 4-й главы “Истории партии”. Особенно выразительно: “Если старое не сдается, то надо беспощадно уничтожать”. И это – все время.Так они сменялись все время – “Маленькая Нелли” и ”Если старое не сдается”. (Только сама жизнь может себя так сочинить: никакое воображение не может этот реализм и близость жизни).

Мой первый арест в Минске: знали, что мужеством не отличаюсь, пыток боюсь – держали на конвейере, по морде – этого хватало. Однажды в камеру бросают молодого парня. Он поднимает рубаху – спина черная. Оказалось – потом – измазанная чернилами спина, – чтобы показать, что со мной будет. Это действовало страшно.

Второй арест.

Утром к следователю. Надзиратель ведет по коридору – свистит – чтобы не встретится. Если кто-то свистит навстречу – ставят лицом к стене. (В Минске так однажды поставили на стенную газету “Чекист”. “Равняйтесь на следователя Лысова – он закончил досрочно столько-то дел и перевыполнил план на столько-то)”.

В Берлине свистнули поздно – увидел, что ведут навстречу Романа Пересветова [5] – за связь с американцами.

Писал по истории культуры. По долгу службы бывал в Западном Берлине – осуществлял связь с американцами.

Фраза следователя:

– Итак, где мы остановились 22 июня 41 года.

К статьям, которые были до войны, присовокуплена статья “Побег из-под стражи”. Ордена “Отечественной войны II степени”, ”Красной звезды”, медаль ”За отвагу”, полученная на Курской Дуге, “За взятие Берлина”, ”Освобождение Праги”. Это изъяли при обыске. Среди улик были книги Юзовского о Шекспире – это было в разгар космополитизма – он космополит №1.

Тыкали в нос.

– Вот кого вы читаете.

– Побег из-под стражи.

– Куда же я бежал? – спрашиваю. – Ведь на фронт.

– Воевал? Черчилль тоже воевал с Гитлером?

58-10-11. – коллективная организация. И новое – побег из-под стражи. Космополитизм.

– Вы космополит.

– Но ведь это не уголовно наказуемо.

– Да. Юзовский, Гуревич не арестованы, но характеризует личность.

Следователь дополнял:

– Но их настигнет справедливая кара.

Следователь:

– А вы не говорили, что большая страна, набросилась на Зощенко?

– Нет.

Потом вспомнил. Это мне говорил Павленко [6]. И он же донес на меня.

Этой фразы в моей ситуации бы близкому человеку не сказал. Я доказывал, что это он мне сказал – следователь усмехался.

Не шили – шпионаж, связи с американцами.

У них были материалы